С небом на «ты» - Светлана Капинос

Алексей Саломатин, поэт, филолог. Родился в Казани. В 2004 году окончил Казанский университет, поступил в аспирантуру.
Приморскому читателю знаком по публикациям в «Утре России» и журнале «Изба-читальня» (№11). В литературном Интернете Алексей более известен, как Финн. Является организатором, вокалистом и идейным вдохновителем казанской музыкальной группы «Финнляндия».
В настоящее время к публикации готовится сборник стихов поэта.

С.К.: Стихи пишут многие, публикуют тоже. Где, на твой взгляд, заканчивается рифмоплётство и начинается поэзия?

А.С.: Ничего себе неделька начинается! Вы бы еще спросили определение сущности человека.
Грань, если она и есть, почти невидима и не понимаема разумом, а, скорее, ощущаема интуитивно. И дело тут вовсе не в качестве текста, в его новаторстве, в силе творческого гения автора. Для меня, например, стихи Пушкина – это очень качественно рифмованная проза. А поэзией в конечном итоге может оказаться и слово из трех букв, написанное на заборе (при этом написать на заборе слово из трех букв так, чтобы оно стало поэзией, куда сложнее, чем написать идеально рифмованную прозу). Знаете, как в живописи – фотографически точный великолепный пейзаж и «Черный квадрат» Малевича.
Наверное, можно сказать, что поэзия – это то, что перерастает свой текст, в то время как проза (ну, и рифмоплетство, чтобы от темы не отдаляться) оказывается заключенной в рамках текста (что отнюдь не ограничивает смысл прозы лишь тем, что написано; со-творчество читателя в любом случае играет большую роль). Если проза – это текст, то поэзия – это контекст, в который попадает читатель. И если читатель плачет над сценой трагической гибели героя – это проза, а если он плачет, читая о картошке и топинамбурах - это поэзия, потому что поэзия, как музыка, идет в обход разума. В идеальной поэзии, если таковая возможна, сказанное практически не соотносится с произносимым. И это не эзопов язык. Поэзия скорее ближе к заклинаниям и заговорам – «Елки-палки-поварешки-орлы-и-куропатки!», а у человека зуб прошел.

С.К.: Соотношение труда и вдохновенного творчества, Сальери и Моцарта. Можно ли научиться поэзии?

А.С.: Можно научиться более изящно и грамотно выражать свои мысли. Что же касается поэзии… Не знаю. Наверное, нет. Ведь поэт – это не человек, который пишет стихи, это в первую очередь человек с особым видением и ощущением мира. Знаете, пессимист говорит, что коньяк пахнет клопами, оптимист – что клопы пахнут коньяком, а поэт – что коньяк пахнет вечером и перекалившейся луной, а клопы – экзистенциальной тоской. И не потому, что он манерничает или подбирает изящные сравнения, а потому, что именно так чувствует. Поэт видит мир не как совокупность конкретных предметов и явлений, а как гигантский калейдоскоп из пятен Роршаха, оживающих в его сознании. В этом плане – я стопроцентный поэт. И я не считаю, что называть себя поэтом нескромно. Ведь быть поэтом (видеть так) и уметь качественно выражать то, что ты видишь – это разные вещи. Раньше я писал плохие стихи, еще раньше – отвратительные, сейчас пишу сносные, а видение мира, как было с самого раннего детства, так и осталось по сей день неизменным. Иногда это здорово мешает.

С.К.: Часто поэта отождествляют с его лирическим героем. Насколько это правомерно по отношению к твоим стихам?

А.С.: Ровно настолько, насколько я захочу подпустить читателя к своей душе.
А вообще, поэзия, на мой взгляд, – это голос неспеленатого Оно, вещающего на своем языке и диктующего свои условия (думаю, каждому, кто хоть раз писал стихи, знакомо это ощущение, когда стихи начинают писаться сами по себе; а потом смотришь – и думаешь: «Неужели это мое? Я же так никогда не писал!»). Знаете, как в некоторых религиозных культах – молящиеся достигают определенного уровня экстаза и начинают нести какую-то абракадабру. Скорее всего – это явления одного порядка, пробуждение подсознания. Только поэт, в отличие от молящихся, эту абракадабру пытается зафиксировать с помощью слов, насколько это возможно, учитывая косность языка. Отсюда и мое стремление уйти от конкретного смысла, ослабить логическую составляющую стихов – писать без слов, короче. Чтобы сразу и все.
Но что-то я отвлекся. Так вот, если и говорить о тождестве лирического героя и поэта, то тождество это не внешнее (ну нет у меня стихов о нелегкой доле аспиранта, перебивающегося частными уроками!), а внутреннее, часто и самому поэту не до конца ясное. К тому же Оно – слишком здоровая штука, чтобы целиком в один стих уместиться, поэтому и получается, что в каждом конкретном стихе – одна из его граней. Так что, если хотите понять поэта – либо читайте все его стихи, либо (подмигивая) – пейзажную лирику. И помните: поэзия – это не текст, а контекст, так что, если вы что-то в стихотворении увидели, еще не факт, что оно там есть…

С.К.: В «Звёздной тишине» у тебя есть такие строчки: «В голове начинал собираться стих – что ж, привычки порой сильны». Откуда берутся стихи?

А.С.: Стихи вырастают в запретных садах на далеком Югготе, а полнолунными ночами ветер Звездовей приносит их пыльцу на старушку-Землю и вдувает ее в уши спящим безумцам, которые утром встают с головной болью и опухшими веками и ползут к письменному столу, дабы записать пламенеющие строки.
Это во вселенском масштабе.
Что же касается меня лично… Оттуда!
Иногда – сразу, как выстрел. Иногда – постепенно. Особенно интересно с длинными стихами – они проявляются, как записка молоком над свечой. Неравномерно. То из конца строчка, то из начала. Иногда – с пустыми ячейками, как таблица Менделеева, с твердым ощущением, что здесь должна быть еще одна строфа, хоть я и понятия не имею, о чем она будет.
В общем – Платоновское припоминание того самого Оттуда.

С.К.: Роль поэта в современном обществе. Соотношение поэзии и политики?

А.С.: Ох, и тяжелая же роль! Денег не плотют, трамваи дорогу не уступают, валькирии на шею не бросаются, только и остается, что в кухонном пьянстве прозябать…
А если в метафизическом, так сказать, смысле, то такая же, как и в не современном – японский сомик, всплывающий со дна незадолго до начала землетрясения. Поэт просто немного лучше чувствует этот мир, немного более чутко в него вслушивается, а потом выражает в стихах то, что услышал.
Что же касается канонических «совести народа» и «глашатая истины» – не знаю… На мой взгляд, любой поэт, каким бы благородным он ни был, во время творческого акта становится по ту сторону добра и зла (по крайней мере, в привычном понимании этих понятий), начинает мыслить иными категориями. Ему нет дела ни до детских слезинок, ни до хулы и похвалы – он находится в мире Идей и беседует с небом на «ты».
Я считаю, что поэзия не имеет конкретной земной цели (как то – просвещать, изменять мир к лучшему, сеять разумное, доброе, вечное), являясь своего рода соловьевской теургией – попыткой понять Непостижимое через искусство, что, однако, не исключает наличия у поэта гражданской позиции, ибо поэт и гражданин – не есть две вещи несовместные. Более того – поэт без гражданской позиции, культивирующий искусство для искусства – омерзителен и похож на бесформенное прокисшее желе.
Другое дело – политика. Гражданская позиция и политика соотносятся для меня, как вера и религия. Не желая расставаться с первым, я никогда не сунусь во второе – ибо грязь и мерзость. Уходя в политику, поэт задает себе вектор движения, накладывает на себя определенные рамки, навязывает себе конкретную цель творчества. Это не значит, что среди убежденных коммунистов, фашистов, демократов и пр. не может быть ярких поэтов. Тут дело в источнике творчества – одно дело, если им служит вдохновение, как следствие искреннего восхищения и поражения коммунизмом, фашизмом или демократией, и совсем другое – если конкретная цель прославить, навязать, научить, наставить на путь истинный.
Пусть это прозвучит цинично – но поэту, по большому счету, все равно, что служит толчком для зарождения стиха – мир во всем мире или изысканный полет ночного мотылька. Поэт никого никому не хочет научить (даже если он боится признаться в этом самому себе), никого никуда не зовет, он просто идет своей дорогой, отстреливая встреченных Будд. А если долго просто идти своей дорогой, то, оглянувшись, можно увидеть, что кто-то идет за тобой следом.
В этом, наверное, и есть смысл поэзии.

Беседу вела Светлана Капинос

С небом на «ты»Публицистика

С небом на «ты»
Публицистика