Одиннадцатый мотив - Светлана Капинос

Лидия тихо плакала, стоя у окошка, пока жених её Родион мерил шагами однокомнатную «хрущёвку». Квартира была съёмная с крошечной прихожей, кухонькой, совмещённым санузлом, и – никаких радужных перспектив на будущее. Тем более что Родион оставил преподавание истории в университете и увлёкся игрой на скрипке, внезапно почувствовав к этому непреодолимое тяготение. Свадьба молодых откладывалась раз за разом, так как денег не хватало даже на кольца.
– Это реальный шанс, милая, реальный шанс, – точно заклинание твердил Родион, вышагивая.
– Тогда почему отец не вспоминал о тебе раньше? – всхлипывая, спросила девушка. – Столько лет вы с матерью жили впроголодь, а теперь на тебе – объявился!
– Как ты не понимаешь… он же мой отец!
– Ну и что? – надула губы Лидия. – Отчего раньше ты не был ему нужен?
– Он музыкант, – вдохновенно сказал Родион. – Он настоящий музыкант!.. Это реальный шанс... К тому же он сказочно богат.
– Вот это меня пугает, – призналась девушка. – Ты бросишь меня, когда разбогатеешь.
– Дурочка, – Родион, подойдя, взял её ладони в свои. – Если захочешь, поедем в Норвегию вместе. Хочешь?
Она сквозь слёзы кивнула.
– Пусть это обойдётся дороже, зато нам не придётся расставаться, – он целовал ей руки. – Ты моя единственная!

Страна полуночного солнца встретила их туманом. Отец Родиона, Аскольд Стоянберг, в далёком прошлом Александр Стоянов, проживал неподалёку от Тронхейма в современном трёхэтажном коттедже, расположенном на высоком берегу фьорда. Неподалёку от дома протекала стремительная речушка, начало которой терялось в поросшей кустарником зубчатой горной гряде. Верхушки гор скрывались в низко нависших облаках. От суровой северной красоты захватывало дух. Родион объяснил Лидии, что зимой температура воздуха в Норвегии обычно держится около нулевой отметки по Цельсию, а летом редко поднимается выше четырнадцати градусов. Гольфстрим определяет погоду… Треть страны пролегает за Северным полярным кругом, посему середина норвежской зимы погружена в темноту, а вот с мая по июль солнце почти не заходит.
– Я словно бы слышу музыку Эдварда Грига, – втягивая осенний воздух и закрывая глаза, признался Родион, – такой вот именно Норвегию я себе и представлял…
Аскольд Стоянберг оказался неизлечимо болен. Об этом Родиону поведал исландец Роджер, уже много лет в компании с поваром и садовником обслуживающий коттедж. Роджер проводил Родиона в апартаменты отца, а Лидию усадил в гостевой комнате. С дороги девушка так сильно устала, что прикорнула на диване сразу же, как слуга вышел.
Ей привиделся сон: живописно поросший зеленью берег реки и женщина, сидящая у воды. Длинные вьющиеся волосы её походили на волны. Женщина повернула к Лидии лицо, и та поразилась мертвенной его белизне. На лице жили только глаза, но их выражение было нечеловеческим, как будто на Лидию глянула сама смерть. Девушка закричала… и проснулась. Комната погрузилась в сумерки.

Пока Лидия спала, Родион встретился с отцом.
– Ты сильно похож на мать, – по-русски, но с сильным акцентом, прохрипел тот, не отрывая голову от подушки, и сделал Роджеру знак удалиться. – Мне немного осталось, сам видишь, поэтому выслушай главное… На рассвете отправишься на реку, Роджер укажет дорогу. Только иди, не оборачиваясь, и ни с кем не заговаривай. На берегу найдёшь привязанного ягнёнка… зарежь его и пусть кровь стечёт в реку… Потом увидишь её…
Аскольд смолк, точно заснул, и Родион робко спросил:
– Кого?
– Стромкарлу… не проси только у неё… одиннадцатый мотив…
Отец снова замолчал.
– Какой ещё мотив?
Но в ответ послышался то ли храп, то ли хрипы. Родион испугался и выскочил из спальни, столкнувшись в дверях с Роджером.
– С ним чего-то не в порядке, – пробормотал парень.
– Да, – слуга посмотрел на него слезящимися глазами. – Так вот и мучаются, вас дожидаясь.
– Отец говорил что-то о реке…
– Да, – Роджер закивал, – всё давно приготовлено, не хватало лишь вас.
– Но почему я?
– А кому ещё? Единственный, так сказать, наследник… Позвольте!
Роджер боком протиснулся в спальню хозяина.

Родион с Лидией ужинали при свечах за длинным столом, сидя на высоких обитых дорогой тканью стульях. Им прислуживал Роджер, а горячее приносил из кухни повар – колоритный, похожий на викинга, норвежец средних лет. Все они разговаривали на скверном английском, но, тем не менее, с помощью жестов, понимали друг друга.
– Очень жаль, что отец в таком состоянии, – грустно заметил Родион, – я мечтал поучиться у него музыке.
– Боюсь, вы ничему не сможете у него научиться… как должно, – подливая ему вино, заметил Роджер. – Уверяю, у вас учитель будет куда лучше.
– Кто он? – заинтересовался Родион.
– Не могу знать, – Роджер наклонился к его уху: – Полагаю, завтра, в четверг, сами увидите…
– Но… – Родион поглядел на притихшую Лидию.
– Сегодня вам лучше переночевать во флигеле, оттуда легче спуститься к реке…
– К реке? – Лидия вскинулась. – Зачем к реке?.. Не ходи туда, Родя! Я за тебя боюсь!.. Я видела сон…
– Ваши страхи, мисс, необоснованны, – перебил девушку Роджер. – А воля умирающего родителя – священна.
– Умирающего родителя? – ошарашено переспросила Лидия. – Чего же он хочет?
– Чтоб эту ночь вы провели раздельно, – твёрдо заявил Роджер. – Я приготовил вам спальную наверху, а Родион переночует во флигеле. Такова воля отца.
– Я не понимаю, – Лидия растерянно посмотрела на жениха.
– Это только сегодня, Лидок, – Родион ободряюще улыбнулся. – А завтра всё уже будет по-другому!

«Не проси только у неё одиннадцатый мотив!» – непрерывно вертелась мысль, пока Родион в предутренней мгле спускался к реке. Черные парковые деревья и сереющее беззвёздное небо, порывами налетающий ледяной, точно дыхание смерти, ветер… Родиона охватил ужас. Донельзя захотелось вернуться в уютный тёплый флигелёк, где молодой человек провёл практически бессонную ночь, лишь слегка прикорнув пред рассветом, как тотчас был разбужен Роджером. Вид старого слуги поразил его чрезвычайной серьёзностью.
Как и сказал слуга, у самой воды Родион обнаружил привязанного к вбитому в каменистый грунт колышку абсолютно чёрного ягнёнка. Рядом был вкопан по рукоять нож. Ягнёнок молчал и не сопротивлялся, когда Родион взял его на руки. Родион задрал морду ягнёнка и резким движением полоснул его по горлу ножом. Оттуда хлынула ярко-красная кровь и потекла к воде. Роджер предупредил Родиона, чтобы тот не смотрел на реку до тех пор, пока не расправится с ягнёнком.
Внезапно послышалась музыка. Родион, забыв обо всём на свете, повернулся к воде и остолбенел: на месте, где кровь втекала в реку, прямо на её поверхности стояла фантастическая девушка в высоких ярко-алых сапогах и такого же цвета плаще и шляпе с широченными полями. Бёдра девушки были обтянуты синими чулками, едва прикрывавшимися фиолетовой туникой, кокетливо выглядывающей из складок плаща. Щекою девушка томно прижималась к скрипке и самозабвенно водила по ней смычком. Над рекой медленно плыла чарующая мелодия – популярнейшая из репертуара Аскольда Стоянберга.
Внезапно скрипачка прекратила игру и повернула лицо к Родиону. Если когда-либо существовал идеал, то это был именно он. Нежно-туманная пастель: белое с алым – кожа, румянец, губы и зияющие глубиною фьорда глаза, и волосы – переливающиеся водяные струи…
– Вы кто? – неслушающимися губами пробормотал Родион. Ягнёнок выпал у него из рук.
– Стромкарла. – Голос её прозвучал так, будто на рояле тронули клавиши.
– Родион.
– Знаю, – Стромкарла помолчала. – Ты – сын Аскольда.
– Вы знакомы с отцом?
– Была, – девушка не сводила с лица Родиона взгляда, – он только что умер.
– Откуда вам это известно?
Стромкарла не ответила. Ступая по воде, она вышла на берег и расстелила на траве плащ. Затем грациозно уселась и кивком предложила Родиону занять место рядом.
– Твой отец желал стать прославленным музыкантом и для этого занялся магией кельтов. Он понимал, что всё великое приходит к людям из нашего мира, – тут Стромкарла заглянула бездонными глазищами Родиону прямо в душу, отчего у него перехватило дыхание. – В стихийной магии Аскольд преуспел изрядно и вызвал в этот мир меня. Теперь его нет среди живущих в телах… А ты – его единственный наследник, поэтому можешь просить меня о мотиве.
– О мотиве?
Стромкарла засмеялась, словно невидимая рука прошлась по металлофону.
– Ты сыплешь вопросами!.. Люди используют крайне примитивные мотивы. Твой отец выпросил у меня один-единственный мотив, сделавший его непревзойдённым музыкантом. Я предложу тебе любой из девяти оставшихся…
– А как же одиннадцатый мотив? – вырвалось у Родиона. Стромкарла нахмурилась.
– Даже не проси! – строго сказала. – Этот мотив выше человеческого разумения, он сродни… эффекту двадцать пятого кадра… ультразвуку, инфракрасному свету… словом, он разрушителен для человеческого сознания… Он сделает своего обладателя абсолютным властителем сердец, но… в конце концов его погубит.
– Но можно мне хоть послушать…
– Нет! Разве ты бог? Ты станешь рабом одиннадцатого мотива точно так же как остальные люди. Он предназначен для духов, то есть существ без тел.
– Хорошо, дай мне любой из десяти мотивов…
– Девяти, – поправила Стромкарла, – десятый использовал твой отец, а у нас правило – не должно быть двух одинаковых мотивов на протяжении жизни одного поколения людей. Лишь когда вымрут все, слушавшие этот мотив, он сможет вновь возродиться, хоть и в ином звучании…

Родион вернулся с реки другим человеком. Это были не только внутренние изменения, но даже внешние: некогда сутулые плечи его расправились, взгляд сделался волевым, в нём заблистала цель. Похоронив отца, Родион ещё некоторое время пожил в его доме, непрерывно музицируя по ночам, а днями принимая многочисленных отцовых знакомых, которые наперебой предлагали сыну знаменитого музыканта свою помощь. Дела Родиона наконец-то пошли успешно! Как только истёк срок траура по отцу, он тотчас вернулся в Россию и женился на Лидии. Однако вместо наслаждения успешной карьерой и семейной жизнью, вскоре Родион впал в беспокойство. Лидия часто слышала, как он сам с собой беседовал по ночам, запершись в кабинете, пока не заболел и впал в беспамятство. Родиону позвали врача-психиатра.
«Шизофрения, – установил врач диагноз. – Должен сказать, что у людей, подсознание которых лежит близко к поверхности, таких, как люди искусства и гении всех областей… случаются…э… элементальные контакты, стимулирующие силы стихий в их природе, дающие способности и вдохновение… Так что придётся вам, голубушка, с этим смириться…»
Однако Лидия не собиралась смиряться с диагнозом мужа, и хотя Родион не желал ей ничего рассказывать о своём невидимом собеседнике, из бессвязного бреда мужа она всё же выудила упоминание о некоей Стромкарле, которую тот умолял об одиннадцатом мотиве.
Неожиданно, никого не предупредив, Родион купил билет и вылетел в Норвегию. Не обнаружив мужа в доме, Лидия спешно кинулась его разыскивать и вскоре вылетела за ним следом. Они разминулись на два дня. Молодая женщина обнаружила мужа лежащим без сознания у реки, и вызвала врача. Очнувшись, Родион продемонстрировал удивительную ясность ума, не осталось и следа от былого диагноза шизофрении. Он более не уединялся часами в кабинете, но напротив стал вести размеренный образ жизни, уделяя достаточно времени на еду, прогулки и сон.
Слава Родиона как музыканта возросла неимоверно. Концерты его были расписаны на десятилетия вперёд, и ни один зал мира не мог вместить всех желающих его послушать. Едва становилось известно о том, в какую столицу Родион выезжает, как туда со всех концов земли устремлялись бесчисленные поклонники, и это становилось для правительств настоящим бедствием. На концертах творилось невообразимое: при первых же звуках люди, казалось, лишались рассудка и приходили в себя лишь когда музыка стихала. Молодёжь под музыку Родиона сходила с ума, пожилые люди лишались зрения, а маленькие дети танцевали без устали, точно заведённые. Такого ажиотажа вокруг культовых музыкантов припомнить никто не мог. Даже слава «Биттлз» не шла ни в какое сравнение с популярностью Родиона.

– Ты счастлив? – как-то застав мужа одного в саду, спросила Лидия.
Тот улыбнулся, но слегка криво.
– Да, – немного помедлив, продолжил: – наверное. У меня есть всё.
– Всё?
Родион кивнул.
– Одиннадцатый мотив.
– Что это?
Но муж молчал.
– Кто такая Стромкарла? – осторожно спросила Лидия, интуитивно угадав, что Родион расположен к откровению.
– Дух воды, – после некоторого раздумья ответил Родион. – Я отдал ей душу … в обмен на одиннадцатый мотив.
Лидия похолодела: хоть сказанное мужем прозвучало нереально, она поняла – это правда.
– Зачем ты это сделал?
Родион прикрыл глаза ладонью.
– Ты не поймёшь… эта музыка… она для меня всё…
– А как же я? – Лидия глотала слёзы. – Мне не нужна твоя музыка, мне нужен ты!
– Поздно, – Родион слабо улыбнулся. – Она зовёт меня.
– Стромкарла?
Он кивнул и хотел войти в дом, но Лидия решительно преградила дорогу.
– Я не отдам тебя!
– Я сам этого хочу.
– Нет! Она… она злая! Я видела её во сне, она похожа на смерть!
– Нет, Лида, Стромкарла красавица. Подобной красоты среди людей не встречается…
– Да нет же! – Лидия вцепилась в мужа. – Не отдам!
Родион с усилием разжал руки жены, оттолкнул её и вбежал в дом. Он заперся в кабинете. Сначала оттуда не доносилось ни звука, затем послышался стук падающего тела, грохот и звон, сдавленные крики. Лидии отчего-то вспомнилась кончина доктора Фауста, но не в изложении Гёте, а настоящего Иоганна Фауста, жившего в шестнадцатом веке.
Лидия велела слугам выломать дверь и позвать врача и священника.
Родион лежал на полу без признаков жизни. Лидия склонилась над ним, тряся за плечи.
– Не смей умирать, слышишь? Не смей!
– Поздно, – послышался над ней скорбный голос слуги. – Посинел уже.
– Нет! – крикнула Лидия и повелела: – Выйдите все и закройте двери!
Затем склонилась над мужем.
– Даже не вздумай бросать меня, слышишь?
Набрав в лёгкие больше воздуха, она вдохнула его в Родиона. Судорога прошлась по его телу, он раскрыл глаза.
– Слава Богу – ты жив! – Лидия поцеловала мужа.
– Оставь его! – раздался позади неё женский голос. Не оборачиваясь, Лидия догадалась кто это.
– Нет, это ты оставь моего мужа в покое!
– Он заключил договор.
Родион, побледнев, изо всех сил вцепился в рукава жены.
– Это правда! – зашептал. – Я боюсь!
Лидия с удивлением обнаружила, как сильно он дрожит.
– Союз ваш со смертью рушится, – как можно твёрже сказала она, – договор с преисподней не устоит…
– А ты-то причём? – презрительно перебила Стромкарла.
– Не отдавай меня! Не отдавай! – по лбу Родиона заструился пот.
– А тем, которые приняли Его, дал власть имени Его… Именем Его я изгоняю тебя прочь! Ты не можешь забрать моего мужа, потому что мы с ним – одна плоть!
– Это ненадолго, – злобно проговорила Стромкарла. – Я ещё вернусь! Ты не сможешь удерживать его вечно…
В дверь постучали. Это прибыли врач и священник.

Одиннадцатый мотивПроза

Одиннадцатый мотив
Проза