Скворушка - Эльвира Ризаева

Морозный воздух вспыхивал серебристыми искрами в свете фонаря. «Красиво, - подумала Вика, разглядывая розоватое мерцание в мутной утренней мгле. – Что-то есть в этом такое искусственное, театрально-показное. И сама я в этом дурацком платке, как боярыня Морозова. Только подводы не хватает. И на каторгу. Боже, как я ненавижу зиму!»

За рукав потянули. Вика ободряюще улыбнулась заспанному сынуле, ткнулась губами в его замотанную шарфом щеку.
- Ну, пока, Паровоз, - паровоз, это потому что астма и дышать тяжело. – Пшикалка на всякий случай с собой? Напомни бабушке, чтобы молока купила.
Сынуля захлопал побелевшими от инея ресницами, и, переваливаясь, запыхтел по накатанной дорожке, как по рельсам, к школе.
-Женщина, вы едете? – нетерпеливо крикнул водитель автобуса.

Она покачала головой. В платке получилось, как у неваляшки всем телом влево-вправо. Надо дождаться Светку, опять, наверное, проспала, соня.
Вика с жалостью проводила полупустой автобус, который медленно и важно, как океанский лайнер поплыл по заснеженной улице.

Надо дождаться Светку. Постараться занять место у окна, ближе к концу, так, чтобы, не уступая никому, доехать за двадцать минут до Чапаева. Потом еще десять, мелкими перебежками, держась друг за друга, чтобы не грохнуться, и, не дай Бог, не сломать ногу. А уж там можно и кофейком себя побаловать, прежде чем начнутся бесконечные звонки и переговоры.

Следующий автобус опоздал на сорок минут. Водитель окончательно добил окоченевших пассажиров.
- По городу из-за снегопада сплошные заторы, поедем до города без остановок и там окольными путями.
По салону пронесся недовольный стон. Из Каменки в город вела всего одна старая дорога, на которой и в хорошую погоду по утрам выстраивались пробки. Битком набитый автобус зажужжал, как осиное гнездо, разворошенное палкой. Вика чуть ли не физически ощущала наэлектризованную атмосферу в салоне. Казалось, дай только повод и в автобусе разразится конфликт.

- До окольных путей еще доехать надо, - проворчала Светка, вплотную прижимая Вику к окну. Пришла бы она вовремя, вот и ехали бы, как люди. Автобус осторожно, словно, на ощупь пробираясь по скользкой дороге, стал спускаться в город.

В одиннадцать прилетают Наташа Девяткина с мамой из Москвы. Надо позвонить Сереже, напомнить, чтобы встретил, расспросил, как все прошло, документы оформил, как положено. В двенадцать обед в Клубе Деловых Женщин. Валентина Андреевна предупредила, что у Вики четверть часа на все про все. Да разве ж можно за это время рассказать про каждого? Про Алю Каримову с черными, как две вишни, глазами, и о том, что ей нужна дорогостоящая операция, чтобы спасти зрение? А про Женю Бесфамильного, талантливого художника, который уже год сидит взаперти, потому что нет каталки. И про Павлика Блинкова, который умирает от рака в пять лет. И про их героических мам и (реже, но тоже бывают) отцов. Да, только тех, кому их помощь срочно нужна, дюжины две найдется. А они только пятнадцать минут… Время у них по минутам расписано. Вот и Скворушка, наверное, такая же стала, деловая.

От воспоминания о Скворушке настроение испортилось. Еще с прошлого воскресенья сидела в груди непонятная заноза. Вроде и незаметная, но порой как кольнёт, и тогда все переворачивалось в голове.
- Ты что, мать, брови домиком складываешь, - спросила Светка, дыша ей в лицо запахом сигарет. Успела курнуть с утра, хоть и божилась, что бросила. – С Паровозом случилось что? Или с Генкой поругались.
- М-м, - Вика мотнула головой. – И с Генкой невозможно поругаться. Он же у меня добрый, как ирландский сеттер.
А потом вздохнула, и вдруг выпалила:
- Это все из-за письма. Знаешь, сайт такой есть «Однокашники точка ру». В общем, я там зарегистрировалась, просто так, посмотреть, если знакомые есть. Не нашла никого, но представляешь, из двадцати человек, которые со мной институт в один год заканчивали, только двое в городе остались: я и еще одна, и то, которая сама сюда переехала из Средней Азии. А остальные – кто в Америке, кто в Израиле. Несколько человек в Германии окопались, ну и по мелочи там, Швеция, Франция, короче Европа. А остальные - Москва, Питер. И меня вдруг такая тоска взяла. А я? Что я делаю в нашем захолустье?

Светка, слушая вполуха, вздыхала, вспоминая о чем-то своем. Воздух в салоне согрелся, стал густым от запаха пота, недвижимым. Автобус подолгу стоял, а потом водитель в медленном потоке проплывал мимо остановок, не обращая внимания на протесты замерзавших на них пассажиров.

Минут через сорок автобус наконец-то дополз до первой остановки в городе. Но легче от этого не стало, наоборот еще больше людей набилось. К такому снегопаду никто не был готов. Комья рыхлого ноздрястого снега вылетали из-под пробуксовываших колес. Водители сигналили и матерились от бессилья и злобы. И даже проснувшееся холодное, как неоновая лампа, солнце не могло спасти положения. Город опаздывал на работу по всем статьям.

Светка отзвонилась в фонд предупредить, что они стоят в пробке.
- Только Сережа подъехал. Все остальные зависли, как мы с тобой. Да, что ты там говорила про однокашников? Так тебе написал кто-то?
- Угу. Одна девочка. Ну, не девочка уже, конечно. Я бы ее на улице встретила, не узнала. Такая тётка стала, толстая. Ее в классе Скворушкой называли.

Ленка Скворцова. Очки, два хвостика и чёлка до бровей, веснушки на курносом носу. Тихая, не выпендривалась никогда, шила хорошо, ходила к репетитору по-английскому. Ничем, в общем-то, больше не запомнилась, да они и не дружили почти.

- Пишет, что после института уехала в Москву. Карьеру сделала. У них с мужем большая косметическая компания. Двое детей. Две машины. Загородный дом построили. Короче, все чики-чики, как в школе говорили. Про меня спрашивает, а я даже не знаю, что и написать. Уже больше недели прошло, а я ей так и не ответила. А про что писать? Про то, что в Бога верую?

У Светки глаза стали круглыми, как два пятака:
- Ну, мать, вот и до тебя докатилось. Это нормальный психологический процесс - отсутствие четкой идентификации в социуме. Кризис средних лет.
- Знаю, Светуль. Она, троечница, такую карьеру сделала, а я – комсоргом школы была, с серебряной медалью десятый класс окончила. И где я теперь? Наврать что ли с три короба? Пусть думает, что у меня все лучше всех.
- Уж кому-кому, а тебе грех жаловаться. Генка твой золотой, сынуля, тьфу-тьфу, головастый растет, мама-папа живы. Фонд, наконец.
- Ага. Права ты на все сто процентов. А все равно, как-то это все не то. Сижу в нашей захолустной Каменке, на автобусе езжу. Кое-как деньги от зарплаты до зарплаты растягиваем.
- Ну и что?
- Месяц назад мы с Генкой прогуливалась по магазину духов. Вдруг вижу даму в шикарнейшей шубе из норки. Залюбуешься шубка. Оборачивается - это моя одногруппница Таня. Красивая очень. Мы раскланялись. Она - все достойная и пристойная с путным мужчиной. Представляет мужа - лет на двадцать старше. От мужа сильно пахнет баксами и успехом. Приятный дядя, интеллигентный, с сединой. И я - старая дубленка, стрижка под Хакамаду, муж - голодранец. Разговорились, то да сё, про фонд заикнулась. Таня мне так и сказала - ну и что ты можешь дать людям, у тебя самой ничего нет... Так больно было, что я убежала от нее, как дура. Генку под руку и вон из магазина. Светуль, я каждый день хожу по таким, как она, с протянутой рукой, денег прошу. Вот и сегодня опять...
- Ты детям жизни спасаешь, - Светка схватилась за концы Викиного платка, потрясла ее. – Ради этого и пострадать можно в старой дубленке. Дом, деньги, муж богатый - у меня было все это. Сама знаешь. Да только это хрень. Вранье и показуха. Спроси одноклассницу, сколько любовниц у ее мужа, и о чем она рыдает по ночам. Поверь, рыдает, даже если любовниц нет! Потому что жизнь без Бога - это смерть. Воздух, еда, разговоры, все о смерти и к смерти. Так что, мать, это ее жаль, одноклассницу твою.

Вика кивала головой, и уже не жалела ни о снегопаде, ни о том, что дождалась Светку.

Опоздав на целый час, у дверей здания, в котором их маленький фонд снимал целых две комнаты, они нос к носу столкнулась с Сергеем.
- Ты еще здесь? Я же просила. По такой погоде ты в аэропорту не раньше обеда будешь...
- Убегаю, девочки, уже убегаю, - крикнул он, ныряя в припаркованную к тротуару копейку. – Вика, не ругайся. Тебя там посетительница дожидается с самого утра. Из-за нее и задержался, пока заносил в банк данных. А, да вот она!

По скользким ступенькам навстречу к ним спускалась незнакомая полноватая женщина с красными заплаканными глазами. И только веснушки на курносом носу отдаленно напомнили Вике о неприметной девочке в очках, которая сидела за соседней партой.

СкворушкаПроза

Скворушка
Проза