Резуны - Алесь Красавин

«Отвратительная птица — голубь. Ни ястребы, ни волки, ни крокодилы не убивают ради забавы. Голуби убивают только ради этого. Убивают своих собратьев просто потехи ради. Убивают очень медленно, растягивая удовольствие. А ведь находятся люди, которые этого хладнокровного убийцу символом мира считают. Нет бы крокодила таким символом считали или анаконду. Мирная зверюшка анаконда. Убивает только на пропитание. А как покушает, так и спит. В мучительстве наслаждения не находит. И своих собратьев не убивает».
Виктор Суворов (В. Б. Резун),
«Аквариум».

РЕЗУНЫ,
или Необходимость нового слова в родном отечестве

Если бы меня спросили, кем я вижу своего сына, когда он вырастет, я бы ответил: «Да кем угодно, только не резуном». Слово «Резун» я придумал сам. Мне кажется, сегодня недостает одного такого емкого и неразмытого всевозможными значениями слова, которым можно объяснить (в том числе и для ребенка) опасность, подстерегающую, словно грязные, заросшие овраги, всех путешествующих по миру странников.

Где бы вы ни жили, в большом городе или маленьком поселке, стоит вам только отправиться в путь, резун тут как тут. На вокзале чаще всего и происходит первая встреча с ним - не знаю, почему от так полюбил вокзалы, но факт. Доверительно пододвинувшись к вам бочком, ни с того, ни с сего заводит с вами разговор, и убежденно так начинает:

«…Жизнь — выживание. А выживание — это борьба, борьба за место под солнцем. Дарвин это правило даже научно обосновал. Выживает сильнейший. Говорят, его теория только для животного мира подходит. Правильно говорят. Да только ведь и мы все животные. Чем мы от них отличаемся? Мало чем. У остальных животных нет венерических болезней, а у людей есть. Что еще? Только улыбка. Человек улыбаться умеет. Но от ваших улыбок не становится добрее».

Что вы можете ответить на сей горячий монолог? Наверное, ничего, только улыбнетесь в ответ… в начале, но первое отравленное зернышко ваша улыбка уже впитала, когда вы увидели мутные колючие глазки резуна. Он словил ваше внимание, а вы видите, что запас его словес не иссяк, и вам, как человеку, он наверное неспроста хочет нечто доверить. И вы слушаете, что резун говорит дальше:

«…Мы одинаковы — все мы звери. Звери, конечно, разные бывают: мыслящие, цивилизованные, и немыслящие. Первые отличаются от вторых тем, что свою звериную натуру маскировать стараются. Когда у нас много пищи, тепла и самок, мы можем позволить себе доброту и сострадание. Но как только природа и судьба ставят вопрос ребром: одному выжить, другому сдохнуть, мы немедленно впиваем свои желтые клыки в горло соседа, брата, матери».

Упомянув мать, резун ненадолго смолкает, чтобы придать значение моменту. Вы поеживаетесь. Мать — она у всех есть. И пусть вам пока не приходило даже в голову существование такого образа, и нет у вас желтых клыков, но… Резун прерывает ваши размышления, он продолжает:

«…Наш мир жесток. Выжить в нем можно, только карабкаясь вверх. Если остановишься, то скатишься вниз и тебя затопчут те, кто по твоим костям вверх идет. Наш мир — это кровавая бескомпромиссная борьба систем, одновременно с этим это борьба личностей.
В этой борьбе каждый нуждается в помощи и поддержке. Каждому нужны помощники, готовые на любое дело, готовые на смертельный риск ради победы. Но помощники не должны предать в самый тяжелый момент. Для этого существует только один путь: набирать помощников с самого низа. Ты всем обязан мне, и если свалят меня, то растопчут и тебя. Если я потеряю все — ты тоже потеряешь все. Я тебя поднял, я тебя нашел в толпе не за твои таланты, а из-за того, что ты — человек толпы. Ты никому не нужен. Что-то случится со мной, и ты снова очутишься в толпе, потеряв власть и привилегии. Этот способ выбора помощников и телохранителей — стар как мир. Так делали все правители. Предашь меня — потеряешь все».

Вы чувствуете, как потная ручонка резуна дотронулась до вас. Вам хочется оттолкнуть его, но не позволяет проклятое воспитание… А надо бы. Вам пора. Но резун не хочет оставлять вас. Что же ему нужно, спрашиваете вы себя, почему… Резун начинает горячо шептать вам:

«…Нужно себя контролировать. Нужно гнать болезнь от тела. Наше тело подчинено нашей воле, а усилием воли можно выгнать из себя любую болезнь, даже рак. Сильные люди не болеют. Болеют только слабые духом. Плохо себя чувствуют только слабые люди. Это они придумали себе тысячи болезней и предаются им, попусту теряя время. Это слабые люди придумали для себя головную боль, приступы слабости, обмороки, угрызения совести. Ничего этого нет. Все эти беды — только в воображении слабых. Я себя к сильным не отношу. Я — нормальный. А нормальный человек не имеет ни головных болей, ни сердечных приступов, ни нервных расстройств. Я никогда не болел, никогда не скулил и никогда не просил ничьей помощи».

Вы наконец обрываете речь своего благодетеля, задаете первый пришедший по такому поводу на ум вопрос: «Скажите, а вы счасливы?». Резун вам с готовностью отвечает, словно ожидал этот вопрос:

«…Счастье можно испытывать, лишь карабкаясь к успеху. А как только успеха достигнешь, то уже не ощущаешь себя счастливым. Среди тех, кто добился успеха, мало счастливых людей. Среди оборванных, грязных, голодных бродяг гораздо больше счастливых, чем среди звезд экрана или министров. И самоубийства среди всемирно признанных писателей и поэтов случаются гораздо чаще, чем среди дворников и мусорщиков».

«Так лучше, по-вашему, быть зверем?» — спрашиваете вы у резуна. «Были бы все министры, все писатели и поэты зверями, не по Дарвину, а реально зверями, глядишь, и самоубийств бы не было…». Резун понимающе улыбается, словно видит перед собой школьника-двоечника:

«…Лучше, по моим понятиям, тот, который не прячет зверя, сидящего внутри его и прятать не пытается. Идет, к примеру, девочка грудастая по улице. Ягодицы, как два арбуза в авоське, перекатываются. Что он в этом случае делать будет? По крайней мере, взглядом изнасилует, если по-другому нельзя. Опасен тот, кто женщине вслед не смотрит. Опасен тот, кто старается показать, что это его не интересует совсем. Вот именно среди этой публики можно найти тайных садистов и маньяков-убийц».

«Спасибо. Мне пора» — вы встаете, и на прощание говорите этому сексуально озабоченному типу что-то о добре… И вдруг, впервые (может, благодаря некоторому расстоянию от резуна) замечаете оскал его сухого рта, и желтые клыки… Вы отворачиваетесь в отвращении, и уходите, но резун семенит шажками за вам, и до вас доносится его лепет:

«…Тот, кто старается хорошим казаться, тот опасен. Человек может быть хорошим только до определенного предела. А дальше: или всех грызи, или ляг в грязи. Если жизнь припрет, хорошие люди станут плохими, и это может случиться в самый неподходящий момент. Чтобы не быть застигнутым врасплох такой переменой, лучше с хорошими не водиться. Лучше иметь дело с теми, кто сейчас плохой. По крайней мере, знаешь, чего от него ждать, когда фортуна оскал продемонстрирует».

Вы ускоряете шаг, а резун кричит вдогонку:
«…Самые опасные люди те, которые не только демонстрируют свои положительные качества, но и внутренне верят в то, что являются хорошими. Отвратительный, мерзкий преступник может убить человека, или десять человек, или сто. Но преступник никогда не убивает людей миллионами. Миллионами убивают только те, кто считает себя добрым...

Резун доходчиво говорит, его слова запоминаются. О том, что Робеспьеры получаются не из преступников, а из самых добрых, из самых гуманных. И гильотину придумали не преступники, а гуманисты. И что "самые чудовищные преступления в истории человечества совершили люди, которые не пили водки, не курили, не изменяли жене и кормили белочек из ладони".

Наконец вы одни. Топите печку на даче «Ледоколом». Вспоминаете своего резуна. Думаете, а сколько их, резунов, вообще на земле, и сколько Робеспьеров…

Удивительное открытие: резунов на земле много, а Робеспьер был один. Но открытие это приходит не сразу.
Их, этих резунов, никогда не было среди революционеров и художников, охотников и музыкантов. И наверное, детьми они не были никогда, или забыли о детстве своем, вычеркнули из своей бледной души.
Зато они были там, где была возможность убивать исподтишка, стрелять в спину, доносить на родных в уважаемые ведомства.
Они, резуны, становились в очередь на работу в ОГПУ, они за банку тушенки шли служить в лагеря, они — это миллионы тех, кто с собачьей радостью обслуживали интересы Сталина, Гитлера, Бен-Ладена, наконец. Нормальные такие служаки. Рационально мыслящие граждане, предатели.

_________

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

"Простите меня. Если не готовы прощать, не читайте дальше этих строк, проклинайте меня и мою книгу - не читая. Так делают многие. Я замахнулся на самое святое, что есть у нашего народа, я замахнулся на единственную святыню, которая у народа осталась, - на память о Войне, о так называемой "великой отечественной войне". Это понятие я беру в кавычки и пишу с малой буквы. Простите меня. ...
Мой отец - Резун Богдан Васильевич - прошел войну с первого до самого последнего дня, он был ранен несколько раз ... Его я сделал отцом предателя. Как он с этим живет? Не знаю - у меня не хватает смелости это представить... Кроме всего, я разрушил его представление о войне, как о войне великой, освободительной, отечественной. Мой отец был моей первой жертвой. Я у него просил прощения. Он меня не простил. И я снова прошу прощения у своего отца. Перед всей Россией. На коленях. ... Защищая свою идею, я был вынужден огрызаться, обижать и оскорблять противников и оппонентов, а иногда - рвать глотки. Всех, кого невольно обидел, еще раз прошу: простите меня.
Я предатель, изменник... Таких не прощают, но я все равно прошу:
ПРОСТИТЕ МЕНЯ.
(Виктор Суворов, 21 октября. 1992 года, Бристоль. "Ледокол. К моему русскому читателю.")

РезуныПублицистика

Резуны
Публицистика