Мария Кругляк – Кипрова
Только ты дождись!
РОМАН
1994 - 2007
часть первая
Хождение Анны
долиной Смертной Тени.
«Если я пойду и долиною смертной тени,
не убоюсь зла, потому что Ты со мною…»
Псалом 22:4
Глава первая
Похмелье
Рано или поздно, все-таки приходит в вашей жизни утро, когда вы просыпаетесь и до боли мучительно питаетесь вспомнить: что же было вчера? Вам знакомо это состояние? Ну, тогда вы меня наверняка поймете правильно.
Иногда это состояние души приходит с возрастом, а иногда зависит от качества и количества поглощаемого накануне напитка. Чаще всего все зависит от отсутствия присутствия вашего желания помнить, что-либо из происходящего накануне.
Но самое страшное не это, а то, что в вашей голове стучат гадкие, маленькие, мерзкие, навязчивые молоточки. Они педантично забивают мелкие, ржавые гвоздики в затвердевшее от боли серое вещество, которое с натяжкой можно назвать мозгом. При попытке поднять черепную коробку, переполненную подобными сюрреалистическими образами, молоточки превращаются в кувалды и лупят со всей своей дури. Тогда острая боль, оглушительной оплеухой укладывает вас обратно, туда, где вы спали. Правда, это состояние души и тела можно назвать сном, еще с большей натяжкой. Это когда ваша голова покоиться на заплеванной тумбочке, а остальные части тела витиевато зависают между двумя «антикварными» железными кроватями образца прошлого века. Вот и остается только догадываться, какие из ваших конечностей можно назвать руками, а какие ногами.
Во рту у вас нашли приют на ночь несколько бездомных кошек, где они и осуществили свои естественные надобности из-за отсутствия свободы действий, ограниченных крепко сжатыми челюстями, мощными и развитыми от ежедневного потребления орбита и дирола с заменителем сахара.
- Эй, Курица, подъем! В «аптеку» пора за «похмелином»!
Анна совершила небезуспешную попытку приоткрыть один глаз. Резкий крик подруги вспугнул ее непростые мысли и они, взмахнув грязными крыльями, вылетели сквозь дыру, зияющую в оконном стекле. Аня попыталась сесть, приподнявшись на локтях.
- О, прыча называется: «я упала с самосвала, тормозила головой» или «взрыв на макаронной фабрике!» – хохотала Хобот. – Че хреново, да? Пошли за пивасиком, я с утра шмурдило пить не могу, да и водяра тоже не полезет!
Аня приняла полувертикальное положение, опираясь на стену. Попытку открыть рот она пока не предпринимала. При слове «шмурдило» ее желудок вздрогнул и сжался, словно ему дали пощечину. При слове же «водяра» он собрался покинуть пределы тела своей мучительницы, и лишь усилием воли ей удалось оставить его при себе.
- Какой «пивасик»? Кефиру мне ! Ну, хотя бы воды минеральной! - застонала Аня.
- Слышь ты, красапетина, «бычок» из головы вынь!
- Ну, что же ты, Хобот, такая бессердечная, и грузишь с утра пораньше!
- Какое утро? Уже два часа дня! Проснись и пой!
- Ну, для меня это еще глубокая ночь. Расскажи мне лучше, что вчера было!
Хобот ехидно прищурилась:
- Тебе в общих чертах или с интимными подробностями?
- А что и таковые были? – Аня судорожно сделала глоток животворящей, выдохшейся минералки.
- А то, не было?
-Ты знаешь, Валь, лучше эти подробности опускай, так в вкратце расскажи, резюме.
- Шо? Так ты мне здесь не выпендривайся, словами заумными! Мы университетов не кончали! Короче, старий Новый Год мы вчера отмечали.
- Ну?
- Шо, «ну»! Баранки гну! Не «нукай» на меня! – вызверилась еще не похмелившаяся, а потому злая Валя - Хобот.
- Валечка, ну это уж слишком коротко, давай поподробнее, - у Ани сжалось сердце, когда она представила себе эти самые подробности.
Хобот немного подобрела. Она любила рассказывать о похождениях подруги, в красочных подробностях. Валька наслаждаясь, видя, как Аню мучает совесть.
- Дырку в стекле видишь? – Хобот кивнула в сторону окна. – Это ты Веталю в голову метила, но промазала!
- Я? Зачем? – искрение изумилась Аня.
- Ты шо, действительно ни хрена не помнишь или косишь под дурочку?
- Не помню. Честное слово, просто стерлось все… Странно. Раньше такого со мной не было. Говорили мне старшие товарищи, что после двадцати шести лет, такое случается… - Аня задумчиво потерла лоб и скривилась от боли. На лбу у нее была ссадина. – А это, что у меня такое? Он, что меня ударил?
- Не а, это ты сама себя ударила, об дверь. Узковат, проходик для тебя оказался! – хихикнула Хобот.
- Очень странно, у меня отличная координация движений в любом состоянии… Я так смутно, что-то припоминаю, как во сне…
- Кончай трындеть! Это раньше у тебя с памятью и координацией все нормально было! За последние полгода ты сдала, мать. Будешь в том же духе продолжать – придется нам всей фирмой тебе передачи в Глеваху таскать. Алкашка!
- Ну, кто бы говорил, - тихо буркнула под нос, Аня, не подавая виду, что обиделась. – Что же было, рассказывай, не томи душу!
- Шо было? Нас с тобой и с Терминаторшей, как с раздачи то привезли, ты сразу остограмилась – стресс сняла.
- Ну, это я помню! Это, что же я так от ста грам так нажралась? Ты, что не знаешь, сколько я выпить могу и оставаться в рабочей форме!? – возмутилась Аня, ее всегда больно задевало за живое, когда попирали ее профессионализм. – Валь, может, кто-то прикололся и клоффелина мне намешал?
- Да я сама удивилась, когда тебя после второй сотки повело и шатать начало. Ты стала какой-то бред нести и ко всем цепляться по мелочам. Действительно за кем, за кем, а за тобой такое не водиться, - анализировала Хобот. – Потом пацаны с заказа вернулись и мы стали диспетчершин день рожденья отмечать. Короче, устроили разгуляево по взрослому! Пиццу-Везувию заказали, вот такую здоровенную, шампанского, «амаретто», виски с содовой и, блок «кемела» Наконец-то, как белые люди отдохнули!
- Да уж, отдохнули, так отдохнули, - скривилась Аня, - что же я все это пила…
- А как же! Ты, как с цепи сорвалась! Ты мне лучше скажи, какого хрена ты Веталю сцену ревности то закатила?
- Я? Сцену ревности? Да на кой он мне сдался?! - Аня подскочила от возмущения и скривилась от резкой боли в затылке.
- Ну, вот и я удивилась,тоже! Ты вроде бы никогда на него не западала, а тут как набросилась на новенькую, которую он на проф-пригодность пошел на кухню пробовать! Нас всех точно также пробовали, что тут такого? Начала ты эту девку за патлы по полу таскать. Она худющая такая, с взглядом загнанной лошади, начала верещать, как недорезанная! Она - с «окружной», девки ее там видели. Решила выше подняться - девочкой по вызову стать. Ты конечно фейс ей попортила слегка: на неделю из колеи вышибла девку! – хохотала Валя. - Веталь пытался тебя от нее оттащить, так еще и рукав ей от шубы синтетической оторвал. В тебя словно бес вселился: ты когтями ему всю морду расцарапала и хотела табуреткой по башке огреть, но он пригнулся. Тогда ты ему с ноги между ног и заехала…
- О, Господи! Да ты что? Мама моя дорогая, да я же никогда жизни никого пальцем не тронула! Что же это со мной такое было? Точно, бес какой-то вселился. Валь, а ты не преувеличиваешь, не сгущаешь краски?
- Шо!? Какие краски? Потом ты бутылку о косяк дверной шандарахнула, «розочку» сделала и стала кричать, что порешишь его, а потом и себя. Но видно передумала и стала в него «пушнину» метать. Дура, стеклотару перевела, лучше бы мы ее сегодня сдали и опохмелились. Да и дырка в окне теперь. На дворе - не май месяц! Короче, девки тебя еле в другую комнату уволокли. Веталь стал орать и материться, Сказал, что теперь на фирме будет сухой закон. Стал грозиться, что за каждые выпитые сто грамм, буде пять баксов штрафа снимать!
Праведный гнев обуял Аню:
- Я не поняла! А кто он вообще такой!? Он, что директор? Что он думает, если Натаха на недельку отдохнуть решила, так можно беспридельничать? Как это он, интересно знать, представляет себе сухой закон при нашей то нервной работе! Он что хочет, что бы мы все через неделю в дурке оказались?! Тогда он вместо нас к клиентам будет ездить? Ну-ну, посмотрю я на него! Натаха завтра вернется и устроит ему сухой закон!
- Ладно, не кипешуй! Она сама его исполняющим обязанности директора назначила. А с тебя причитается могорыч!
- Валь, ты что, переспала с ним? – скривилась Аня так, словно проглотила, что-то чрезвычайно кислое. – Как ты могла?
- А шо мне интересно знать , оставалось делать! У меня, шо, выбор был? Если бы я его не нейтрализовала. Так неизвестно, какой бы ерунды он еще натворил ! – Хобот, чувствуя себя героиней, гордо подняла голову и поправила пышный бюст. – После того как, с него можно веревки вить. Вот я и выпросила у него помиловку для тебя. Да и сухой закон он отменил и на радостях, мы с ним бутылочку водки и опрокинули. А ты хоть бы спасибо сказала, подруга! Я можно сказать спасла тебя, да и не только тебя, всех можно сказать спасла.
- Спасибо, Валь, конечно. Хотя, я думаю, что тебя твой подвиг не очень обременил. Ты же давно уже на Веталя заглядывалась, правда? Вот и совместила приятное с полезным.
- Шо? С чего это ты вдруг решила, что я забеременела от него? – испуганно заметалась Валька- Хобот. – Я же предохранялась.… Кажется.… Не помню…
- Ладно, Валюха, проехали! – давилась со смеху Аня. - Давай сюда свою водку, а то я не смогу сегодня исполнять свои служебные обязанности представительницы древнейшей профессии!
Хобот от этого предложения заметно повеселела, озабоченность спала с ее лица:
- Ну, вот другое дело, а то нудит и нудит, смерти моей хочет! Давай, по маленькой: сразу полегчает, только не части, чтобы опохмелка в пьянку не превратилась. Нам сегодня на работу надо с тобой ехать – ни копейки в кармане!
После первой рюмки „ смирновки” молоточки в голове у Ани притихли. После второй – ищезло воспоминание о бесцеремонных кошках, а после третей – Аня обрела ясность мисли и способность находиться в вертикальном положении. Желудок удовлетворенно заурчал, получив порцию живительной влаги. После четвертой – пошла в ход закуска - остатки вчерашней роскоши.
Завязалась задушевная беседа, и полились рекой слезы о потерянной девичьей чести, загубленной молодости и тяжкой женской доле. Воспоминания детства, первая любовь, первый мужчина. Романтическая волна нахлынула и накрыла опохмелившихся проституток.
- Я его никогда не забуду! У-у-ух! – Валька-Хобот занюхала огурцом, она всегда экономила закуску, когда ее оставалось мало, а водки много. – Такой пацанчик был! Я, дура, тогда по малолетке его не оценила! Я считала, шо он слишком, для меня бедный! Я все принца фельдиперсового ждала, на белом коне. Когда я забрюхатилась, то он к моей мамаше свататся прибежал, дурак! Как порядочный, с цветами! Я то рада была, конечно: ведь в селухе забрюхатиться без мужа – жуть! Заклюют, гады!
- Так он сватать тебя пришел? Так чего же ты? Не любила его, что ли? – большие Анины золотисто-карие глаза, стали еще больше, после опохмелки.
- Не любила? Да ты шо? Я его так любила, так любила! Никого так не любила, никогда, как его! Где мы только с ним, родненьким, не любились! Просто какая-то животная страсть была! Я его, сволочь такую, никогда не прощу! – плотно опохмелившаяся Валька–Хобот стукнула кулаком по столу, рюмки подскочили и попадали.
Аня продолжала недоумевать:
- За, что же ты его не простишь? Он, что киданул тебя и сбежал?
- Нет. Не сбежал. Я его за мягкотелость не прощу! Мамка моя его «недоделанным интеллигентом» обозвала, с голой ж … А он обиделся и ушел! Правильно мамка моя его, не мужик он, тряпка! Так и надо ему недоделанному п… - Валька всхлипнула и тихонько заскулила, размазывая по припухшему лицу остатки вчерашнего макияжа. – Дура я, дура безмозглая! Надо было мне бежать за ним, в ножки ему броситься! И – и – и – и… Хотела я аборт сделать, но врачи сказали, шо поздно и мол если первый раз, до родов, то потом детей может не быть. Пришлось нам с мамкой дом продать и в город уехать, от позорняка такого подальше! Уехать то уехали, а жрать то нечего в этом вашем городе! Дома у нас сад был, огород, куры, корова… И-и-и-и… Я ее, мою родненькую, Матильдой назвала, когда маленькая была… И-и-и-и-и.… Как разродилась я так пошла, через год на панель. Что ты на меня так смотришь? А чем мне его с мамкой было кормить?
-Так у тебя, Валюха, ребенок есть?
- Ага, есть! Славочка, мой сыночек ненаглядный! Я его в честь папки его назвала: Вячеслав Вячеславович! И-и-и-и…. – захлебнулась в рыдания Валька.
- Счастливая ты, Валюха, завидую я тебе, по-хорошему, - тяжело вздохнула Аня. Она сама готова была разрыдаться и держалась из последних сил: - Вот если бы у меня был ребеночек от Додика моего, то мне бы больше ничего и не надо было бы. Ради него и жила бы, а так не знаю, зачем живу. Не жизнь у меня, а жалкое существование.
- Скажи спасибо, шо у тебя «хвоста» нет! При нашей то занятости, кто бы с ним сидел? Спасибо, шо у меня мамка нянчит Славика! Я его в глаза уже две недели не видела! А когда? Днем он в садик ходит, а я - сплю. Ночью я работаю, а он - спит. Я на прошлой неделе пришла, никого дома нет. Я им сто баксов оставила, жрачки накупила, «лего», машинки, всякие там азбуки. В школу ему на следующий год идти. Я из шести то лет, если два года в общей сложности с ним провела - хорошо будет. Он, когда я в цирк с ним ходила, спрашивал, кем я работаю. Сказала, что в цирке, а дома так редко бываю потому, что на гастроли езжу часто. Он у меня попросил, что бы я ему обезьянку привезла, когда в следующий раз в Африку поеду. Скучает он без меня. - Валька вытерла слезы и печально улыбнулась. – Ну? А, шо неправду сказала? Чем наша с тобой работка не цирк? Наши клиенты - дикие звери и клоуны и акробаты в одном лице! А гастроли наши - высокооплачиваемые! Давай выпьем, что ли?
Девушки опрокинули еще по одной рюмке и закурили.
- Да, Валюха, тяжко тебе, но все равно: тебя хоть мама и сын ждут, а меня - никто не ждет, никому я ненужна. Паду смертью храбрых при исполнении служебных обязанностей и никто искать не будет. Как не крути, а ты счастливее меня!
- Счастливее? Да на кой мне такое счастье сдалось? Кому я теперь нужна с моим счастьем?
- А Славик твой, так сына никогда и не видел? Он хоть знает, что ты родила?
- Еще чего не хватало! Да если бы он узнал – я бы от него по гроб жизни не отделалась бы! На кой он мне, голодранец! Устала я «собачью радость» жрать и помаду спичкой выколупывать. Я если и выйду когда замуж, так за нормального мужика: за богатого и такого, что бы кулаком по столу мог бы стукнуть! Хотя, где их таких найдешь? Нынче мужики перевелись, тряпки одни или придурки недоделанные. Я, нормальной жизни хочу: шо бы на машине ездить, в кабаках жрать и колготки не штопать! Хочу такого мужа, шо бы за ним, как за каменной стеной. Что бы мощный был, как шкаф. Жаль конечно, шо у таких «шкафов», как правило, достоинство мужское величиной с ключик золотой. Ну, это не главное. Главное, шо бы деньги у него водились и не жадный был.
- За каменной стеной, это конечно хорошо, но это не самое главное. Важно что бы при этом он любил бы тебя, а ты его.
- Да на кой мне эта любовь сдалась? Главное деньги. Пусть он мне бабло даст, а «любовь» я себе на стороне заведу. Сама себе выберу, какого захочу, свой любимый цвет и размер! Пусть бедный, но красивый с вот таким вот… - Валька сладострастно хохотнула.
- Не, я так не могу! Я любви хочу настоящей, как в сказке!
- Любви? Да где она эта любовь? Шо она такое? Кто ее видел?
Бред! Бред сивой кобылы в лунную ночь! Ты, Ань не забудь, что живем мы не в сказке, а в фильме ужасов. Тут любовь не живет, слишком здесь для нее грязно и смердит дохлятиной.
- Нет, любовь она везде есть, она все наполняет вокруг! Если бы ее не было, то разве мы бы с тобой жили по сей день? В моей жизни была любовь и есть и будет всегда. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозноситься и не гордиться, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине. Она все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает...”
- Шо это ти такое прогнала, а ? – глаза Вальки - Хобота округлились, а закуска стала выпадать из-зо рта.
- Это в Библии написано, - смутилась Аня, она сама не ожидала, что до сих пор помнит эти слова, которые так впечатлили ее еще в детстве, - в 1 послании к Коринфянам в 13 главе.
- Ты шо, эту тягомотину читаешь? – Хобот залилась истерическим смехом и ударилась лбом об стол.
- Читала раньше, не всю конечно, она очень большая, она бесконечная. Я в Библии не все понимаю, но то ,что Бог есть любовь, я на всю жизнь запомнила. Если Он – любовь, значит, Он не может быть злым и жестоким, и не может обмануть! Он все прощает, даже предательство и мою измену!
- Измену? Кому? Богу, что ли? Ты шо с Богом, ну это, переспала… - Вальке почему-то стало стыдно употребить словечко покрепче применительно к этой непонятной ей субстанции под названием Бог. – От дева Мария нашлась, елки палки!
Аня встала из-за стола и неуверенной походкой, ее уже прилично пошатывало, направилась к коробкам со своими вещами. Она вывалила на пол одежду, обувь и вытащила сверток. Развернув пожелтевшую газету, Аня любовно протерла рукавом пыль с черной обложки с золотыми буквами:
- Вот она моя дорогая, самая дорогая книга на свете! Это все, что мне осталось на память о дяде Сене.
- Вот умора! Проститутка с Библией! Картина достойная пера художника! Шо то я уже такое слыхала… А! Мария Магдалина! Это такая жидовская проститутка была. Она все за Иисусом ходила, мне мамка когда-то рассказывала. Вот умора то! И чего она от него хотела? Видать перепехнуться! Он же наверное видный мужик был? А? – Хобот была в восторге от своего остроумия.
- Дура, ты! Просто ей такая жизнь скотская осточертела!
Она в Иисусе свет увидела свет среди тьмы тьмущей! Он для нее был, как глоток воды посреди пустыни! Она Ему как сестра была, как друг… Понимаешь? - Аня увидела одурманенные глаза подруги и заплакала от бессилия.
- Шо ты обиделась, шо ли? Шо ты? Ну просвети меня необразованную, мы университетов не кончали! Так Он, шо так ее и не… Ну это, не полюбил?
- Полюбил, только не так, как ты думаешь! Ну, как же тебе объяснить! Ну, понимаешь, Он не в чем не согрешил, Он никогда не познал ни одной из женщин…
- Он шо, голубой был!? – Валька чуть не подпрыгнула.
- Господи, ну что же ты такая темная! Нет, Он не был голубым! Он – Бог! Не понимаешь? – осенило Аню, и она зарыдала еще пуще прежнего. – Ему очень хотелось обыкновенного человеческого счастья, иметь жену и детей, но тогда, кто бы нас от греха искупил? Он своим счастьем, всей жизнью своей пожертвовал ради нас, гадов! Всю свою кровь отдал! Вот это любовь! А ты говоришь, нет любви…
- А что я? Я ничего такого и не говорю. Это ты говоришь и говоришь, давай выпьем лучше! - Валька пыталась подпереть кулаком щеку, но локоть все время соскальзывал. – А у тебя складно получается торохтеть про Бога!
После очередной рюмки Аня утерла слезы, высморкалась. Ей стало, как -то легче на душе, словно она побывала на свидании после долгой разлуки.
- Тебе интересно? Я могу тебе еще рассказать, я много знаю!
- Ну, не могу сказать, шоб я без того шо ты мне нагородила, жить не смогла, но если хочешь – рассказывай! У нас до вечера еще времени валом, хотя надо бы проспаться, - икнула смачно Хобот. – Слышь, шо ты тут среди нас грешниц делаешь? Ты же святая у нас, тебе уже в монастырь пора!
- Нет, я в монастырь не хочу, а так как мы живем – больше не могу! Что делать? Как-то все по-другому быть должно, а как не знаю! Знаешь, Валюха, я ведь с Богом разговариваю…
- У тебя шо – белая горячка? Не, кажись она по трезвому приключается.
- Я от вас скоро уйду, Валюха !
- Ты это брось! Ишь шо надумала повеситься? Ты же молодая еще! – Хобот испуганно вскочила и припала к Ане. – Не вздумай, не бери грех на душу, самоубийцы на небо не попадают! Мне мамка рассказывала! Ты шо? Шо ты так огорчилась до невозможности? Да хрен с ней, с нашей б… жизнью, ты же красавица и умница, ты еще своего принца встретишь на белом коне!
- Чего ты? Да не собираюсь я вешаться! Рано мне еще умирать. Да и вообще, мне жить нравиться, я еще детей родить хочу. Я хочу бросить всю эту ерунду и новую жизнь начать! Я завтра в церковь пойду, меня вчера пригласили. Там в клубе какой-то негр проповедует. Пойду и покаюсь.
- Перед негром? Ты шо, какой клуб? Каяться собралась, так хоть перед нормальным батюшкой, а не перед негром!
- Какая разница перед кем, я же перед Богом каяться буду, а не перед человеком!
- Думаешь простит?
- Простит, Он все и всем прощает, если по настоящему прощения попросить.
- А если не по настоящему?
- Так разве Бога можно обмануть? Он же в самое сердце смотрит!
- Это шо, как рентген?
- Круче!
- Так это Он получаться сейчас все видит, как мы здесь похмеляемся? Так это Он слышал все, шо я тут про Него говорила? - Валька в испуге прикрыла рот рукой.
- Валь, пошли со мной! Он и тебя простит!
- Думаешь? Хорошо бы, а то я такого в жизни наделала, - слезы навернулись Вальке на глаза, и она тяжело и громко вздохнула.
- Все, давай по последней выпьем, закурим и больше не будем никогда эту гадость в рот брать! Ляжем спать, вечером на последний заказ, а завтра начинаем новую жизнь! Договорились? – сияла Аня.
- Подожди, подожди! Это если я с тобой в этот клуб, к негру пойду, так больше не буду курить и пить? Так получаться тогда и с мужиками спать нельзя будет? А на шо же мы с тобой тогда жить будем? Ты часом не в уборщицы ли собралась?
- С голоду не помрем, что-то придумаем! Да Бог о нас позаботься, не переживай! За то совесть будет чистая и по ночам будем спокойно спать!
- Ага, одни одинешеньки!
- Почему одни? Бог сказал, что человеку плохо быть одному, он нам мужей даст и детей!
- Спасибо! У меня уже один есть, мне хватит!
- А я троих хочу или даже четверых! Нет пятерых! Ну, сколько Бог даст.
- Ты шо, хочешь, что бы они из тебя всю кровь выпили? На кой тебе столько? Дети – цветы жизни, но пусть они цветут на чужом балконе! Ты в замухрышку превратиться хочешь, в платочке и черной юбке до пят? Видела я этих фанатичек! Они ко мне, как мухи на мед липнут! Особенно, когда стою и клиента жду! Достали они меня уже! У меня, ихних приглашений – целая пачка!
- Валь, а видела, какие у них глаза?
- Ага, видела! Как у обкуренных ! Лыбяться вечно, неизвестно какого хрена радуются!
- Нет, глаза сияют неземным светом ! Они какой-то невиданной и непонятной притягательностью обладают.
- Короче! Это все хорошо, но не для меня! Может лет так через десять-пятнадцать, а пока я хочу в свое удовольствие пожить.
- Валь, а у тебя мечта есть?
- Конечно! Я хочу счет в банке, машину, дом, собаку здоровую и чтобы целыми днями не хрена не делать! Ну, что бы только в салон красоты ходить и по бутикам!
- Ну, что ты все о бабках да о бабках! Разве в них счастье?! У тебя какая ни будь возвышенная мечта есть?
- Какая?
- Ну, ты читала Александра Грина « Алые паруса»? Вот у меня такая мечта, как у Асоль. Я тоже жду принца своего. Я обязательно дождусь! Ведь у меня все почти, как у нее в жизни происходило. Вот она только проституткой не была, а так все, похоже.
- Ну, это не ее заслуга! Хорошо, что этот Грен или, как там его, за ней вовремя на своей лодке приплыл, а то неизвестно, чем бы она в той глуши кончила! Взвыла бы от тоски и нищеты, да и подалась бы счастья искать в большой город. А там ласых на шаровую красоту мужиков, хоть отбавляй! Так что, считай, что этой Асоли нехило повезло. Этот ее крендель, небось, не с дырявым карманом к ней приплыл? А? Так, что она не такая дурочка была, как прикидывалась! Знала, кого ждать! Принца, дождалась, а не хухры- мухры! А ты говоришь не в бабках счастье!
- Ну, деньги иметь совсем не плохо, главное, что бы они тебя не поимели! К ним так просто в рабство не попасть! Асоль ведь принца полюбила не за деньги. Она его полюбила, еще до того, как увидела! Она его сердцем чувствовала и верила, что за ней приплывет.
- Это как? Точно - ненормальная.
- А это, как Иисуса! Я Его ведь никогда не видела, а люблю больше жизни! Мне временами кажется, что Он - мой жених. Вот такого, как Он хочу мужа: доброго, смелого, щедрого, умного и красивого.
- А от куда ты знаешь, шо Он красивый был?
- Ну разве Сын Бога может некрасивым быть?
- Так он же жид был, говорят! Ты их видела? Один мой жирный клиент Мойша Мотлович чего стоит! Красавец писанный! Ночью увидишь – не проснешься! А вот бабок у него куры не клюют и все бабы к нему липнут и шаровые и высокооплачиваемые, как мы с тобой.
- Ну, Мойша Мотлович не идеал красоты, но в каждой национальности есть разные люди. Есть люди уродливые и злые, а есть красивые и добрые. Вот мой дядя Сеня например был очень красивый и добрый еврей и Додик тоже. Он хоть и не очень красивый, но лучше его для меня никогда не было. Да и нет…
- Додик? Это кто? Собака, шо ли?
- Нет, Додик – не собака. Давид - мой любимый, мой первый и единственный мужчина. Он - самый лучший в мире человек, не считая моего папы, дяди Соломона и дяди Пети.
- Ну, на счет единственного мужчины это ты погорячилась, подруга!
- Согласна, что из уст проститутки звучит странновато, но вполне естественно! Он был единственным, с кем я оказалась в постели впервые, добровольно. По любви ! Я ни капельки об этом не жалею, хотя после этого вся моя жизнь пошла под откос. Больше по любви я ни с кем в жизни не была, только за деньги.
- А где же он сейчас твой Давид?
- Здесь, в столице живет.
- Напортил и сбежал? Ты ведь не местная?
- Я возле моря родилась, и все свое детство провела там и всю юность. Говорю же, у меня все, как у Асоль! Моя мама, как и у нее - умерла, когда я была еще совсем маленькой.
Глава вторая
Начало
Андрей он получил телеграмму: « Маша умерла приезжай тебя ждет дочь тетя Роза». Вечером он сел на поезд, а утром следующего дня уже стоял у двери коммуналки под номером 7, в приморском городке.
- Бог мой, как я давно здесь не был! – он погладил черный ободранный дерматин на двери, не решаясь прикоснуться к звонку. – А обивку я так и не поменял, хотя и обещал.
Андрей расстался с Машей, еще когда она била на четвертом месяце беременности. Он никогда бы в жизни не бросил ее, если бы она сама на этом не настояла. Ее можно было понять - она устала от нищеты. Ему, художнику с неоконченным средним специальным образованием нечем было возразить против столь веского аргумента. Он просто любил ее, но это были лишь чувства, которые он не мог выразить в материальной форме. У него не было красивых купюр разного достоинства с изображением вождя, шелест которых так ласкал слух его молодой жены. Заработка Андрея едва хватало, что бы платить за коммунальные услуги и на более чем скромное питание. Он был так счастлив, когда Маша сообщила ему о том, что она беременна! Но счастье его длилось не долго, минуты две, пока жена не сообщила, что собирается сделать аборт. Она потребовала на эту процедуру денег. Денег Андрей ей не дал. Во-первых, из принципа, а во-вторых, потому, что у него их просто не было.
Тогда и появился на Машином горизонте «прекрасный принц» на черной отцовской «Волге». Он был благороден и что немало важно материально обеспеченный. Он взял беременную Машу к себе жить. Само смешное было то, что это был Колька, Андрея и Машкин однокурсник по училищу. Правда он, в отличии о своих непутевых вышеупомянутых однокурсников училище закончил и успешно поступил в институт. С деньгами у него еще в училище было по-лучше, чем остальных ребят. У него были такие шмотки, которые другие ребята не видели и в кино, Отец у него мотался по загранкам. У Кольки был и телевизор, и бобинный магнитофон и хата полная ковров и хрусталя.
Колька заглядывался на Машку еще с первого экзамена, когда они все вместе поступали в училище. Потом начал откровенно ухаживать и дарить дорогие подарки, но она почему-то выбрала Андрея. Хоть и одет он был хуже всех, но было в нем, что-то такое, что завораживало всех девчат. Они ходили за ним табуном. Особенно они млели, когда он брал в руки гитару или начинал рассказывать анекдоты. По свое романтической наивности он никогда не злоупотреблял женским благорасположением к себе. Для него существовала одна единственная, сама прекрасная на свете девушка Маша.
Он чуть не потерял сознание от счастья, когда она, изрядно подвыпившая, залезла к нему в его окно общежития на втором этаже. Она отдала ему самое дорогое, что было у нее – свою девичью честь. Молодая была, отчаянная и глупая. Когда повзрослела и поумнела, то поняла, что одними песнями да поцелуями под луной сыт не будешь. «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!» - любила она повторять, когда Андрей пытался оправдать отсутствие денег тем, что он очень-очень ее любит.
Вот и вспомнила Маша о своем воздыхателе Николае, когда поняла, что придется рожать, ведь со сроками она затянула. Ухватилась она за него, как утопающий за соломинку. Правда у того уже была жена и сын, но Маша хорошо усвоила народну мудрость: «жена не стенка можно и подвинуть». Маша была настойчива и Коля неустоял. Андрея я же она выгнала и он уехал в родной город.
Вот прошло уже почти четыре года и он, изрядно повзрослевший, стоит у такой знакомой двери и не решатся прикоснуться к звонку.
- Вай! Кто это к нам приехал? Андрюша, шо это ты стоишь здесь, как не родной? – из приоткрытой двери показалась седая взлохмаченная голова Соломона Давыдовича Ципировича. – Я вот ведерко с мусором хотел вынести, а тут –ты, как снег на голову! Вот так встреча!
- Да, вот приехал, - Андрей нервно переминался с ноги на ногу, - тетя Роза мне телеграмму дала.
Соломон Давидович тяжело вздохнул:
- Крепись, Андрюша. Ничто под луной невечно и никто не вечен. Все там будем рано или поздно. Хотя, когда умирают молодые, это – противоестественно. Ну, что же мы все на пороге стоим? Устроили сквозняк, понимаешь ли! Пошли Андрюша в дом, ведро подождет, ничего с ним не случиться. Самое страшное, что с ним может произойти это то, что оно завоняется.
- Дядя Сеня так, что же произошло? – Андрей шагал по заваленному всякой всячиной, коридору коммуналки, за сгорбленным старым евреем с изумительно ясными, как для старика глазами. Они шагали сквозь баррикады из коробок, велосипедов, тазиков, ведер и детских ванночек. Андрей вдыхал давно забытый, но такой родной запах коммуналки.
- Конечно, ты же совсем ничего не знаешь, - дядя Сеня пропустил Андрея в огромную комнату. - Сейчас тебе все расскажу, мой дорогой. Только вот приготовлю перекусить и выпьем за встречу по чуть-чуть. Развеем миф о непьющих евреях? Я же все таки не чистокровный еврей: во мне течет украинская мамочкина кровь. Наверное по этому я получился такой красивый! А вот от папы я получил еврейскую мудрость, желание и умение жить скромно но со вкусом! – дядя Сеня, пытался оттянуть свой неизбежный и страшный рассказ.
- Ну, Соломон Давидович! – перешел на официоз Андрей.
Старый, мудрый еврей знал, что такой тон этого молодого человека, не предвещает ничего утешительного и бросил это грязное дело, заговаривать юноше зубы.
Он знал, что горькая правда всегда лучше всякой сладкой лжи. Ложь всегда есть ложь, даже если она во благо. Соломон знал, что ложь – грех, а он обязательно приводит к смерти. Старый еврей не любил смерть. Он любил жизнь во всех ее проявлениях. В юности Сеня Ципирович рисовал на Бога карикатуры в университетскую стенгазету, будучи прирожденным атеистом. Прошли годы, он заподозрил, что в атеистическом учении отсутствует всякий здравый смысл, и задумался о смысле бытия. Он попросил у Бога прощения за свои творческие вольности и купил на привозе Библию, из под прилавка за большие деньги, продав папочкин серебряный подсигар.
- Все, все, все! Я уже сейчас буду тебе говорить! Только не злись, Андрюшенька! Вот только рюмочку для храбрости выпью и уже говорю! Ну, давай! – дядя Сеня приветственно поднял старинную рюмку до краев наполненную янтарной, ароматной жидкостью. Он пил скромно, но со вкусом: еврейской кровь в нем все же преобладала. Именно поэтому «дешевки» не пил и всегда держал в серванте бутылочку «пятизвездочного» коньяка, на всякий пожарный случай. Вот сейчас был именно такой случай. – Когда ты уехал от нас, мальчик мой, Машенька задумала на себя руки наложить и повесилась в ванной. Мы с Розой, услышав грохот, подоспели во время и вынули ее из петли. После больницы девочка домой не вернулась, говорили, что ушла жить к какому-то Николаю. Не знаю, что там и как у них было, но без люби то, что за жизнь? Машенька ведь тебя так и не смогла позабыть, любила она тебя!
Андрей вспыхнул:
- Любила?! Так любила, что выгнала, а потом на весь город посмешищем сделала? Мы с этим Колькой учились вместе. Он еще тогда клинья под нее бил, а она, спя со мной, ему глазки строила!
- Вай, Андрюша, да ты смотрю так и не смог Машеньку простить? Непрощение – грех. Ты прости и отпусти ее, Андрюша. Легче станет.
- Простить, говорите? Пытался. Сто раз пытался. Ничего не выходит! Как вспомню о ней, так всю посуду в доме перебить хочется, всю мебель переломать, а потом взять и удавиться!
- Ой, Андрюша, это все – эмоции! Надо в корень смотреть. Теперь уже ничего не вернуть и не исправить. Прости ее и его тоже прости. Облегчи душу и живи дальше. Теперь тебе есть ради кого жить. Доченька твоя Анечка - красавица и умница! Послушная, добрая, красивая - сущий ангел! Девочку ждет большое будущее, а для этого ей нужно познать любовь. Мы с Розой сделали все, что могли для нее и будем делать дальше, пока живы. Но без любви отца, твоей любви, она никогда не сможет стать по настоящему счастливой!
- Дочь!? – осенило Андрея и ударило словно обухом по голове. – Господи, как же я мог забить, ведь тетя Роза написала мне в телеграмме!
- Как Машенька не пыталась от ребенка избавиться: в ванной парилась, всякие настойки пила, выварку таскала и с лестницы прыгала, но девочка все равно родилась в срок и здоровенькая. Это была Божья воля, против нее, Андрюша, не попрешь!
У Андрея засосало под ложечкой. Два совершенно не совместимых чувства страх и любовь боролись в молодом отце. « Дочка, доченька! У меня есть доченька!» - пела любовь в сердце. Страх переполнял разум: « Что ты можешь ей дать? Ни кола, ни двора! Где ты будешь с ней жить? Чем ты будешь ее кормить? Как ты будешь ее без матери воспитывать? У тебя ничего не получиться!»
- Андрюша, тебе нехорошо? – Соломон Давыдович заглянул в глаза молодому человеку. Они наполнились слезами. – Может выпьешь рюмочку? Тебе ведь еще предстоит общаться с Розочкой, - многозначительно вздохнул старик.
- Да, пожалуй надо выпить, – выдохнул Андрей и одну за одной выпил три рюмки. В нем не было ни капельки еврейской мудрости, он был русским по маме и украинцем по папе и поэтому боролся с непреодолимым желанием «опрокинуть» весь хрустальный фужер залпом.
Старый еврей изумленно, с сочувствием, молча сопровождал взглядом каждую рюмку, которую осушал его молодой друг. Нет, ему не было жаль дорогого конька. Ему было жаль Андрея. Ведь по молодости и неопытности тот еще не знал, что после бутылки дорогого коньяка голова болит намного больше, чем после бутылки дешевой водки.
- Ох, Андрюша! Разве так можно коньяк пить? Его надо сначала согреть ладонях, чтобы ощутить букет, вдохнуть аромат…
- Дядя Сеня, не до аромата мне сейчас! Ну, что же было дальше? Рассказывайте. Не томите душу! – Андрей изрядно охмелевший, немного расслабился и был готов слушать дальше горькую и страшную правду.
- С Машинным уходом наш дом опустел. Нет, она не бросила нас с Розой совсем. Она часто приходила в гости вместе с Анечкой. Машенька никогда не приходила с пустыми руками, ведь говорят, что этот Николай хорошо зарабатывает.
Спустя пол года Маша пришла к нам очень расстроенная и сказала, что поссорилась с Николаем и он ее с дочкой выгнал. Она попросила оставить у нас Аню на пару дней, пока она уладит все свои дела. Мы были только рады ее возвращению. Хотя мы с Розой и не знали этого Николая, но он нам никогда не нравился. У нас появилась надежда, что Маша вернется к тебе, мы даже хотели тебе написать, но…
Она появилась лишь через неделю такая растерянная и несчастная, что мы Розой даже испугались! Машенька оставила нам очень солидную сумму в этих зарубежных деньгах. Ну, ты меня понимаешь?
- В долларах, что ли? Откуда они у нее взялись?
- Тише, тише, не кричи! У стен, тоже бывают уши, даже в коммуналке! Нам с Розой было нелегко, но мы сумели поменять эти заграничные деньги на наши советские рубли, по неплохому курсу. Ты знаешь, сколько там было денег? Нам с Розой, что бы столько заработать пришлось бы гнуть спину не один месяц!
Правда Маша стала появляться все реже, а денег стала приносить все больше. Анечка даже стала от нее отвыкать и называть Розу мамой. Так мы и прожили еще полгода.
Но бесплатным бывает только сыр в мышеловке. Когда к нам пришли товарищи из компетентных органов с обыском, то мы с Розой уже думали начинать сушить сухари. Они ничего не нашли. Ты же знаешь, что у меня есть особенное место для хранения ценностей? Какой же мудрый еврей будет хранить такую сумму под матрасом? Деньги должны делать деньги.
Эти товарищи сказали, что Маша была валютной проституткой. В гостинице, где она работала милиция устроила облаву. Когда испугавшийся не на шутку иностранец пошел открывать дверь по настоянию милиции, Маша выбросилась из окна номера. При ней обнаружили валюту, несколько сотен. Девочка просто испугалась, ведь ей грозила тюрьма.
- Убью, сволочь! Разорву кобеля похотливого на части! Он Машку мою попользовал и как тряпку выбросил! Это он ее убил! – рюмка хрустнула у Андрея в кулаке и кровь закапала на скатерть. Ярость переполняла сердце до краев.
- Вай, Андрюша, что же ты делаешь? Я тебе зеленку сейчас принесу и пластырь!
Андрей пытался зубами достать кусочки стекла из ладони. Перепачканное кровью лицо подергивалось от боли. – Извините меня, пожалуйста, я вам новую рюмку куплю и скатерть сейчас постираю!
- Ой, Андрюша при чем здесь рюмка? Хотя такой ты уже не купишь, это – антиквариат. А вот скатерть я сейчас замочу, а то Роза будет нас пилить! Бог с ним с тем Николаем. Только Он ему судья, а ты не суди и не будешь судим. Если он виноват, то будет отвечать перед судом небесным. Прости его и о дочери подумай. Ей не сладко придется. если тебя посадят в тюрьму.
Поток любви переполнил раненое и измученное обидой сердце Андрея. Для страха места не осталось, ведь любовь изгоняет всякий страх. Любовь заполняла каждый уголок его израненной души, вымывая из нее гнев, ярость, жажду мести, как струя чистой воды грязную чашку.
- Сколько же Анечке лет, - пытался подщипать сроки в уме Андрей.
- Через четыре месяца, пять дней и двенадцать часов нашей малышке исполниться четыре года, сообщил Соломон Давыдович с подробной гордостью дедушки. - Нам, Андрей, предстоит оформить много документов, но это все – ерунда, формальности, я же – юрист и у меня есть много связей в этом мире! Главное это твое желание.
- Но, как же я докажу, что это мой ребенок? Мы же с Машей не были расписаны…
- Но с Николаем, к счастью, они тоже не расписались. В этом случае все было бы куда сложнее. Он не признал Аню, как свою дочь, не захотел оформлять на нее отцовство и Маша записала девочку на свою фамилию. Аня Бедная – не звучит, а вот Анна Андреевна Хвыля, это - совсем другое дело! Андрюша, существует масса способов, чтобы доказать твое отцовство!
- Соломон Давыдович, я – не справлюсь. Ну, какой из меня отец? Может лучше…
- Ты хочешь, что бы Аню забрали в детский дом? Мы с Розой слишком стары, что бы оформить на нее опекунство! Кто мы? Мы – десятая вода на киселе, дальнее родственники второго мужа Аниной мамы. Не хорошо, что бы ребенок, при живом отце попал в детский дом. Ты же потом себе этого не простишь!
- Нет! Только не в детский дом, я сам в нем вырос!
- Андрей, она тебя так ждала!
- Кто?
- Аня.
- Откуда она знает обо мне?
- Маша рассказала ей что ты в полярной экспедиции и обязательно за ней приедешь, когда наступит весна. Аня спит с твоей фотографией и отмечает в календаре дни, считает, когда же наступит весна. Она очень смышленая и не погодам развита, - дядя Сеня почувствовал, что сейчас расплачется, засуетился и пошел резать хлеб, - давай перекусим?
Послышался звук открывающегося замка, хлопнула входная дверь. Два голоса наполнили каждый уголок мрачной коммуналки. Один воркующий, такой родной, который Андрей узнал бы среди тысячи голосов, а второй детский чистый, как белый снег за окном. Его никогда Андрей не слышал, но от этого он был еще роднее. Сердце отца узнало бы этот единственный голос среди миллиардов других детских голосов даже на самом краю земли. Звонкий смех ударялся о грязный высокий потолок и обшарпанные стены, солнечным зайчиком, переливался всеми цветами радуги, чтобы наполнить светом, цветом и смыслом серый и скучный мир Андрея.
- Ой, ты ж, Боже ж мой! – бросилась тискать Андрея пышная, пожилая, но еще очень интересная дама, выкрашенная в цвет красного дерева. – Вы стало быть уже приезд отмечаете? Без закуски? Еще даже нету трех часов дня!
Андрей пытался вставить, хоть слово, но это было невозможно. Тетя Роза сама задавала вопросы и сама же на них и отвечала. Андрей с трудом высвободился из ее крепких объятий, почувствовав, что кто-то обнимает его за ногу.
- Ты мой папочка? Ты вернулся из северного полюса? Но ведь сейчас еще только осень, а не весна? Боженька услышал меня и решил отпустить тебя из экспедиции раньше? Папочка, правда ты больше никуда не уедешь? Ты же не бросишь меня, как мама?
Андрей стал на колени. Комната поплыла перед глазами. Он плакал, как малое дитя, прижимая самое драгоценнее в мире сокровище к своей груди. Свою маленькую принцессу. Именно такой он себе ее и представлял прекрасную с большими светло карими глазами, длинными, вьющимися каштановыми волосами, как у ее мамы…
Аня гладила рыдающего папу по голове, по взрослому рассматривая никогда раньше не виданное ею, но такое родное лицо:
- Не плачь, папулечка, я тебя люблю! Очень, очень люблю! Я послушная, я никогда не буду тебя огорчать и никогда тебя не брошу! Ты же правда приехал за мной и никому, никогда меня не отдашь?
- Правда, моя принцесса! Я никому и никогда тебя не отдам, ты – моя награда за все мои мучения! Я тебя больше жизни люблю!
Дядя Сеня и тетя Роза отправились на кухню готовить обед загадочно и довольно улыбаясь, тактично оставив Андрея с Аней на едине. Отец и дочь еще долго шептались обнявшись. Им было о чем поговорить, ведь они не виделись целую вечность.
Глава третья
Месть
Жизнь потекла. Ох, какая это была чудесна жизнь! Как и в жизни любого другого советского гражданина, в жизни Андрея трудовые будни, похожие один на другой сменяли выходные дни и нечастые праздники. Жизнь не отличалась особым разнообразием и все было бы, как у всех, если бы не любовь. Она наполнила всю никчемную жизнь неудачника-недоучки, отца-одиночки особым непостежимым для ума смыслом. Любовь наполнила все во всем, прогнала всякий страх и неувереность. В сердце молодого отца поселился мир, который был превыше всякого ума. Андрей изливал всю свою любовь на самое дорогое в своей жизни существо – свою дочь. Она купаясь в бесконечной отцовской любви, росла не по дням, а по часам, как чудесный, неземной красоты цветок.
Андрей устроился работать грузчиком в порт. Конечно это была работа не по специальности, далеко не творческая, но хорошо оплачиваемая. Это было на сей час самым важным, ведь надо было содержать семью. Андрей принял важнейшее в своей жизни решение : зарабатывать много денег, чтобы его принцесса не в чем не чувствовала нужды и недостатка. Больше всего на свете он боялся, что когда она подрастет и он не сможет удовлетворить ее запросов, то она может пойти по стопам своей матери. Он теперь считал себя виноватым в гибели Маши, да именно себя, а не Николая, как в начале. Это ужасное чувство вины давило его порой невыносимо и если бы не любовь к дочери, то врядле он бы смог это вынести.
Аня с нетерпением ждала прихода отца с работы. Он никогда не приходил с пустыми руками. Сладости, вкусности, фрукты, даже зимой, нискончаемым потоком наполняли Анину беззаботную, прекрасную жизнь. Раз в месяц, они с папой ходили по магазинам и на привоз. Аня знала, что папа купит ей все, что она попросит, но никогда не злоупотребляла этим. Она всегда просила куколку не по красивее, а по дешевле, ведь ей та хотелось, чтобы остались денежки, на обновку папе. Иногда ей удавалось уговорить его купить себе, что-то из одежды. Андрей делал это только при острой необходимости и ради дочери, но только после того, как были скупленны самые мягкие мишки, самые красивые куклы, самые красочные книги и самые вкусые сладости. Уставшие но веселые они отправлялись домой. Обязательно наевшись мороженного в кафэ до отвала. Особенно Ане нравилось ходить с папой в музеи и театр. Она не любила оперы, балеты, опереты ей нравились куда больше. Но девочка не подавала вида, ведь если бы папа это узнал, то перестал бы ходить на своего любимого Дон Кихота. Аня просто обажала театр, потому, что он был как сказочный дворец, а все люди в нем нарядные и улыбающиеся, казались очень милыми и добрыми.
Аня любила всех людей, ведь злые встречались ей пока только в кино и в книжках. Особенно малышка любила своих дедушку Сеню и бабушку Розу. Старики и зо всех сил старались оправдать это гордое, почетное звание и благодарили Бога за утешение, котрое Он им послал в старости. Ведь их син Йося так и не вернулся из армии и своих родных внуков им не от кого было ждать. Вся нереализованная родительская любовь досталась Ане. Девочка, от ее избытка с трех сторон росла, радуя дедушку, бабушку и папу.
Как не старалась тетя Роза, но Андрей предпочел остаться вдовцом. Не одна из приглашенных ею притенденток не коснулась его огня. Во-первых: никто из них даже в долю Маше не падал. Во-вторых: женщины просто перестали интересовать молодого мужчину. Все, кроме одной - его маленькой принцессы, она одна владела его сердцем безраздельно. В третьих: он не был уверен, что кто-либо из этих женщин может стать Ане хорошей матерью и предпочел сам быть для нее и папой и мамой.
Тетя Роза недоумевала и беспокоилась о душевном и физическом состоянии Андрея: „ Как это может быть?За три года он не взглянул не на одну женщину! Ведь ему же только двадцать семь лет и у него должны быть естественные мужские потребности! Он так себя доведет до дурдома или импотенции! Сеня, ты должен на него повлиять, как мужчина!”
Соломон Давыдович всячески делал вид, что исполняет просьбу жены, во избежание скандала, а на самом деле полностью был солидарен с Андреем. Он не знал, как объяснить жене, что настоящий мужчина может стать импотентом или сойти с ума не от отсутствия женщины, а от ее присутствия, если не будет ее любить.
Беспокойство тети Розы, любящей Андрея, как родного сына, по поводу душевного и физического здоровья Андрея были сильно приувеличенно. Он так уставал на работе, что поужинав, приняв душ, не всегда успевал дочитать дочери сказку и засыпал в кресле. Частенько даже не удавалось его разбудить, чтобы уговорить лечь в постель. Конечно, естественные мужские желания порой давали о себе знать, приходя во сне в причудливых подсознательных формах, но Андрей быстро проганял эти романтические, навязчивые образы при помощи холодного душа и зарядки.
Вскоре, когда тетя Роза отправилась в мир инной, Андрею трудиться пришлось еще больше не только на работе, а и по дому. На него лягли нелегким грузом домашние хлопоты: стирка, глажка, уборка и приготовление пищи. Ведь Ане было только семь лет, а дядя Сене – восемдесят семь.
Тетя Роза уходила с блаженной улыбкой на лице. Румяная и счастливая она спокойно отдала последние распоряжения мужу и расцеловав его позвала Андрея, чтобы благословить. С Аней она шепталась дольше всех, а потом вложила в маленький кулачек свой золотой перстень. Девочка серьезно и многозначительно кивала, боясь расплакаться, обещая бабушке исполнить ее последнюю волю. Она пообещала бабушке, что сделает все возможное и не возможное для того, чтобы через много лет встретиться ней на небесах.
Когда тетя Роза отправилась к праотцам, она закрыла ей глаза и вышла из комнаты тихо глотая слезы, с таким многозначительным видом, словно теперь она знала какую-то особенную, торжественную тайну, известную только ей одной . Дядя Сеня ушел через неделю. Все это время он был в чрезвычайно приподнятом настроении и все соседи шептались, что мол Соломон сошел с ума от горя, после смерти жены.
Но на Андрея и Аню он не производил впичетления умолишенного.Он произвел генеральну уборку в комнате и коридоре, полную ревизию всех своих бумаг. Их накопилось немало за его долгую жизнь и мукулатуры удалось сдать на пятдесят рублей! Соломон Давыдович окончил юридический факультет и всю жизнь , до самой пенсии проработал в нотариальной конторе. Но и выйдя на пенсию, он всегда имел копейку на хлеб и масло, ведь всегда найдутся те, кому может понадобиться совет хорошего специалиста. Старый еврей имел друзей и кое- какие сбережения. За несколько дней ему удалось решить все вопросы по оформлению своей комнаты на Андрея и Анечку. А еще он собрал для внучки приданное: библиотеку,антиквариат и круглую сумму на сберегательной книжке. Закончив все дела, он вздохнул с облегчением. Расцеловал и благословив Андрея и Аню он сложилд руки на груди и улибнувшись почил.
Теперь Андрей смело мог не работать и заниматься творчеством. Но он не привык находиться на изждевении у кого-либо, а тем более у тех, кто заменил ему родителей, даже после их смерти.
Работа грузчика даже стала Андрею нравиться. Оказалось, творческий подход можно применить в любой работе . ” Всякий честный труд приносит удовольствие, если ты делаешь свою работу, как для Бога!”. Эти слова дяди Сени, Андрей запомнил на всю жизнь, ему очень хотелось угодить этому Богу, в которого верил старый и мудрый еврей. Ведь этот Бог наверняка был очень классным, если подарил такое умиротворение старикам передсмертью. Они умирали, с таким видом, словно наверняка знали куда идут. Андрей тоже очень бы хотел иметь эту уверенность, когда прийдет его черед. Ему очень хотелось прожить долгую, щасливую жизнь с Аней, а когда придет время, выдать ее замуж за хорошего человека и ростить внуков, а может даже и правнуков.
Скорее всего он и остался бы работать в порту, но все его надежды и мечты лопнули, как мыльный пузырь, в тот злополучный день, когда к порту появился Николай. Как только он увидел того, кого хотел видеть меньше всего в жизни, то тут же решил уволиться. „Бегай от греха!” – говорил Андрею дядя Сеня и Андрей бегал. Теперь ему хотелось бежать, как можно дальше, куда глаза глядят. Он не смог бы рабортать под руководством человека, который искалечил его жизнь. Нет, Андрей простил Николая, просто он нехотел провоцировать дикого зверя мести, который уснул в его сердце. Уснул, но не умер, как Андрею уже начинало казаться. Он очень не хотел огорчать дяди Сениного Бога и всеми своими силами старался быть хорошим. Чем он больше старался сейчас убедить себя, что любит Николая, как товарища, тем больше ненавидел его и себя самого за это. Андрей чувствовал, как грех лежащий у его порога начинает овладевать им.
- Нет! Мне нельзя садиться в тюрьму! Я должен поставить на ноги дочь! – здравый рассудок вытеснял месть из сердца. Андрей сам вздрогнул, когда произнес эти слова вслух.
Завсегдатаи пивной в недоумении поглядывали на странного посетителя. Многие знали его, но мало кому он был интересен. Он никуда после работы неходил, кроме пивной, где не задерживался дольше,чем на двадцать минут. Он никого никогда к себе не приглашал и между ним и сотрудниками росла стена отчуждения. Все знали, что он вдовец, но никогда не видели его в обществе женщин, а это настораживало. Он был не такой, как все: не пьет, не курит и с бабами не таскается.
Андрея не приглашали выпить за компанию, все знали, что он «чокнутый» и ничего крепче пива не пьет потому, что его дома ждет дочка.
«Во дает! Можно подумать у него одного дома дети! Разве это повод, что бы вечерком после работы, не пропустить румочку другую водки под пару бокалов пива! Что-то с этим парнем не так! В тихом омуте - черти водяться!»
- недоумевали коллеги.
В этот раз повидение «чокнутого» было совсем необычным и сотрудники искоса за ним наблюдали. Ходили слухи, что он уволился. Сегодня он задержался дольше обычного и пил уже третий бокал пива да еще и с рыбой. Но когда «чекнутый» заказал себе сто грам водки, после чего начал сам с собой разговариать про тюрьму, то все присутствующие заинтересованно оживились. Когда же в зал зашел их новый начальник и прямиком направился за столик к Андрею, то толпа ахнула. Это уже интриговало!
- Привет, Андрюха!
- Здравствуй, Коля, - Андрей чуть не поперхнулся, но сохранил самообладание.
- У тебя не занято? Можно я присяду? – Николай не дожидаясь ответа бросил на стул дипломат, скинул пиджак и вытерев пот со лба, распустил галстук. – Ну, и жара! Ведь только май на дворе! Что же дальше будет?
Андрей понимал, что Колька не пришел сюда обсуждать с ним погоду, просто искал повод, чтобы завязалась непринужденная беседа, которую у него не было ни малейшего желания поддерживать. Николай достал из дипломата бутылку коньяка:
- Не возражаешь?
- Пей на здоровье
- А ты мне компанию не составишь?
- Я не пью.
- Коньяка не пьешь или вообще? Могу тебя водочкой угостить. Я смотрю ты уже остограмился?
- Нет, спасибо, я уже ухожу, - Андрей невозмутимо допил пиво и поставил на стол пустую кружку. Рыбу он не доел - апетит пропал. Внутри грохотал вулкан, готовый вырваться наружу, но ничто не выдавало тайного гнева, кроме предательски подергивающейся брови.
- Ну, что ты, как не родной? Мы сколько лет с тобой не виделись, а ты не то что выпить, а даже словом со мной обмолвиться не хочешь! Ты еще и уволился из-за меня? Да? Убегаешь? Ну-ну! Ты, что не мужик? Не можешь со мной по человечески разобраться? Взял бы и морду набил бы мне в конце концов! Нет? Презираешь? Это ниже твоего достоинства интеллигентного? Дворянское происхождение не позволяет или детдомовское воспитание? – уже выпитая с коллегами в конторе, перед приходом сюда бутылка, давала себя знать. Николай грубо провоцировал конфликт. Толпа с интересом наблюдала.
- Коля, что ты из-под меня хочешь? – Андрей был по прежнему невозмутим до неприличия, но это была только видимость. Больше всего на свете ему сейчас хотелось перевернуть стол и разбить об эту наглую гладко выбритую рожу кружку из-под пива.
- Я?! Я хочу? Да, я хочу! Поговорить с тобой хочу, по-мужски! Как с человеком, как с другом, пусть даже с бывшим! – Николай с надеждой заглянул Андрею в глаза.
- О чем нам Коля с тобой говорить? Не о чем. Нет у нас с тобой больше точек соприкосновения и ничего общего. Да и небыло никогда. Разве, что дружба. Да и не дружба это была во все. Это было давно и неправда! - Андрей наклонился и поднял с пола целофановые пакеты с продуктами и подарками для дочери.
Николай тяжело вздохнул, широко раскрытым ртом, словно рыба брошенная на берег и решился на крайние меры:
- Ну, например, давай поговорим о том, что все таки еще осталось у нас общего, несмотря на все тобой выше сказанное: память о Маше!
Что-то оборвалось в нутри у Андрея и сердце екнуло, но лицо его было по- прежнему холодно, как камень:
- Хорошо, поговорим, - Андрей, вздохнув, присел.
Николай заметно нервничал, несмотря на то, что хотел казаться непринужденно наглым. Он налил себе коньяка и залпом выпил:
- Ты, наверное, считаешь, что это я виноват в ее смерти? Да?
- Это ты сказал. Я не в чем тебя не виню. Это был ее выбор.
- Да, она сама все решила! Не мы ее, а она нас выбирала! Ну, что я виноват, что она предпочла меня!? Я ведь пальцем к ней не притронулся с тех пор, как ты с ней стал встречаться. Хотя она делала мне прозрачные намеки неоднократно, даже уже, когда с тобой жила. Думаешь мне не хотелось? Хотелось, еще и как, но я не мог, я тебя своим другом считал. Она сама меня выбрала, Андрей, пойми...
- Не тебя, а твой толстый кошелек!
- А, как ты хотел? Одними баснями такого соловья, как Машка была не накормишь.Она всегда любила красиво жить, за чужой счет, а ты не смог ей эту жизнь обеспечить. Пойми, ребенок это – огромная ответственность! Чем бы ты, кормил свою семью? Скажи Машке спасибо, что она эту ответственность с твоих плеч сняла и переложила на мои! Кстати, а в каком детском доме сейчас Аня, не знаешь? Надо бы ее навестить, а то, как-то некрасиво получаеться, она мне почти, как дочка была. Бедная девочка. Да, надо позаботиться о сироте!
Глаза Андрея налились кровью. В висках стучало так, что в глазах темнело.
« Нет! Я обещал! Я дяде Сене обещал и тете Розе! И Богу тоже обещал! У меня есть Аня и это главное! Мне нельзя в тюрьму! Я не имею права обрекать ее на страдания! Господи, ведь я же его простил, что же это со мной такое твориться?”
Андрей молча встал, обратно он вернулся с бутылкой чекушкой. После второй рюмки у него перестала дергаться бровь и на душе стало легче. Он обрел спобность и желание разговаривать со своим бывшим товарищем:
- Коля, а как Мария оказалась в этой гостиннице?
- Ну, ты прямо, как следователь на допросе! Откуда я могу знать? Она ушла тогда уже от меня. На тот момент мы уже почти пол года, как с ней не жили. Знаешь, Андрюха, как я от ее вечных нагрузок устал, за годы нашей семейной жизни? Знаешь, какие она мне истерики закатывала, если я не давал ей столько денег, сколько она просила? Она только о деньгах и думала, но совершенно не умела их зарабатывать и правильно обращаться с ними. Маша наверное думала,что я их печатаю по ночам! Разве ее волновало, каким тяжким трудом они зарабатываються? Однажды мы с ней очень сильно повздорили. Она стала меня сравнивать с тобой. Ну, в общем сказала, что по сравнению с тобой в постели я ничего с себя не представляю. Ну, короче, что я не способен ее удовлетворить. Сказала, что я ничтожество и, что она не жалеет, что сделала от меня абборт. Я не выдержал и ударил ее. Раз, потом еще раз и еще. Если бы Аня не проснулась, я бы наверное тогда мог бы ее убить. Я никогда не притендовал на Машину любовь. Она во сне называла меня твоим именем, а я терпел. Но всякому терпению приходит конец. Я устал, от ее постоянных унижений! Думаешь я не понимал, что она живет со мной ради денег? Понимал и это меня вполне устраивало, ведь у меня есть жена и теперь уже два сына. Я бросил ради Маши своего старшенького Сашку, а она неблагодарная мне в душу наплевала. Ну, неужели она не могла хотя бы ради приличия, делать вид, что уважает меня?
- Коль, скажи мне чесно: ты ее любил? – Андрею на мгновение стало жаль своего товарища.
- Любил! Я ее любил, а она меня использовала. Да, я безумно любил Машу, безумно и безответно, еще с того самого дня, когда увидел ее на вступительных экзаменах. Но всякая любовь, даже безумная, имеет разумные приделы, это не могло продолжаться вечно...
- Настоящая любовь не имеет разумных пределов и вообще никаких пределолв не имеет! Настоящая любовь не имеет границ, у нее нет ни начала, ни конца, она вечная! Если бы ты ее действительно любил, то все бы смог перенести и все вытерпеть!
- Да, что ты говоришь? А сам? Сам то ты в секунду от своей любви отказался! Собрал вещички и свалил, как только начались тяготы и лишения семейной жизни! Почему ты не стал за нее бороться? Она так этого хотела!
- Я никогда бы от нее не ушел и все терпел бы, даже измены, если бы она меня не выгнала! Как я мог остатся? Как я мог бороться: прийти жить за ней к тебе? – Андрей перешел на крик и толпа заинтересованно стала обращать свои алчные взоры на странную подвыпившую пару: начальника и подчиненного. Подвыпившиме мужчины жаждали зрелища и развязки. Им хотелось крови: «Може все-таки будет сегодня драка?»
- Тише, ты! Что ты разорался?- смутившись от такого всеобщего внимания, Николай вернулся к золотой нити своего расказа. - В общем после этого скандала, Маша собрала вещи и ушла вместе с Аней. Я не стал ее останавливать. Я даже где-то был рад этому. Через некоторое время, я узнал, что Машка стала промышлять по гостинницам. Ну, а куда она еще могла пойти?Без образования и с такими амбициями, как у нее, место только на панели! Она хотела все иметь, ничего не делая, но так не бывает. Чтобы, что-то поиметь, надо что-то вложить: деньги, голову, труд. А Машка, всегда была лентяйкой, недаром ее из училища поперли. Она думала, что только за красивые глаза и безконечно длинные ноги, можно всю жизнь жить припеваючи и ничего не отдавать взамен? Она еще в училище искакла, как сорвать шальные денежки и ничем не брезговала ради них. Ты многого о ней не знал и слишком ей доверял. За это ты и поплатился! Правда роман с тобой - помутнение ее холодного, расчетливого рассудка, жаль,что на долго не хватило! – хихикнул Николай.
- А ты? – скрипнул зубами Андрей.
- А, что я?
- За, что же ты ее такую плохую полюбил?
- Красивая она была, чертовски! Да и характер у меня такой дурацкий: люблю я красивых стерв! У меня жена ведь тоже стерва и красивая. Вот так я из огня да в пламя попал, а теперь назад в огонь вернулся. Жена мне измену эту никогда не простит.
- Простит, если любит.
- А ты бы простил?
- Простил. Любовь все прощает.
- Значит, не любит жена меня? Ну и черт с ней! Любовь приходит и уходит, а кушать хочеться всегда. На одной красоте, далеко не уедешь. Жена это – тыл! Моя Ольга – настоящий тыл. Я за ней, как за каменной стеной. Я хоть и не люблю ее, но уважаю чертовски. Она у меня такая баба! Аж, страх иногда берет! Она на боку дыру вертит! Не то, что Машка, она даже борща сварить не умела, все меня по кабакам таскала, когда ей пожрать хотелось. А там напивалась и всем подряд мужикам глазки строила! Однажды я ее из мужского туалета вынимал, к ней там уже двое пристраивались. Я ее волоку, а она хохочет и ручкой им машет, сучка! Нет, с такой, как она я бы никогда в разведку не пошел бы. А ты бы пошел?
- Я бы пошел. Когда любишь на край света пойдешь,не то что в разведку.
- А, ну да! Где-то я уже про этот самый «край света» слыхал! Твоя любимая, как нажрется, все мне расазывала, про него! Что мол Андрюшенька единственный с кем бы она на этот самый край пошла! А еще она очень любила в красках описывать мнео твою невиданною щедрость. Легко быть щедрым, когда у тебя ничего нет! Последнюю копейку каждый может отдать, за нее все равно ничего не купишь!
- Ладно, пойду я, Коля! – встал Андрей из-за стола.
- Да посиди ты еще! Ну, бдь человеком! Прости, если обидел! Но ты тоже пойми: Машка не только твоя рана, но и моя тоже!
- Да мне пора. Меня дома ждут.
- Это хорошо, когда ждут. Меня вот не ждут. Давай выпьем на „посошок”! Так не охота домой итди!
- Что тоже денег требуют?
- Нет, у моей Ольки денег у самой куры не клюют, она же врач гинеколог! Пилит она меня и питлит, осточертело так, что жить не хочется! Нет жизни никакой, порой самому хочеться сигануть вниз головой! Ну давай еще выпьем, Андрюха! – Николай умоляюще обнял за плечи Андрея. – Ну, соглашайся, я плачу! Гулять так гулять!
Колин коньяк пошел легко, как дети в школу. Злость и обида куда-то улетучились. Коля и Андрей хохотали до слез, всмоминая курьезы своей юности.
- Вот все у меня есть, Андрюха, а чего-то все равно не хватает! Даже дети и те мне не в радость. Я и не вижу их совсем, все работа да суета сует. А в выходные они через час меня уже раздражать начинают. Вот и не знаю чего мне не хватает, но порой так больно, что просто выть хочеться! Такая пустота в сердце и ничем ее заполнить не могу! – Николай утер скупую, пьяную, мужскую слезу. - Слушай, а давай мы с тобой сегодня по взрослому отдохнем! Давай мы с тобой пойдем на бульвар и девченок снимем, как когда-то в дни юности далекой! А? Хватит тебе бобылем ходить! Соглашайся, я плачу! Давай, отвяжемся по полной программе! Я таких девок знаю – закачаешься! Недорого, а вытворяют такое, что ни в каком американском кино не увидишь!
Что-то сорвалось и упало с предсмертным криком со страшной высоты и разбилось в дребезги в душе у Андрея.
- Девок, говоришь? – Николай не заметил злых огоньков засверкавших в глазах товарища. - Ладно, давай еще по рюмашке и пошли! Гулять так гулять! – Андрей сам не узнал свой голос.
„Не надо!”- детский голосок из последних сил закричал где то глубоко в сердце и разрыдался. Андрей вздрогнул обернувшись по сторонам, но потом взял себя в руки и опрокинул еще одну „пиисяшку” и тут же налил еще одну:
- Ну, что, старинный мой дружище, за что мы с тобой еще не пили сегодня? За жизнь долгую и счастливую? Что бы быть всегда быть « в шокодаде», « на коне» и не упасть лицом в грязь?
У Николая мурашки пробежали по спине, от этого тона, но он не подал виду:
- Молодец, пацан! Вот это мужик! Я тебя всгда уважал! Все, по последней и пошли, пока при памяти и в форме!Гуляем, пока молодые!
Когда друзья вышли из пивной на город уже опустилась теплая южная майская ночь. Андрей был чрезвычайно возбужден и разговорчив. Николай его таким еще никогда не видел и от этого было немного не по себе. Для поднятия и без того уже поднятого тонуса, до такой степени, что он мог упасть безвозвратно, Коля предложил выпить еще, у него с собой было. Андрей с радостью принял предложение, добавить по «пять капель для храбрости», ведь он уже забыл с какой стороны надо подходить к женщине. Для этого не нашлось места лучше, чем крыша полуразрушенного дома, поставленного на реставрацию. Потому что именно на этой крыше была „раздавленна” не одна бутылочка „чернил”, во времена их бурной юности.
Два взрослых, солыдных мужчины резвились, как пацаны взбираясь по лесам и перепрыгивая пролеты полуразрушенных лесниц.
- А слабо, в нашу „нычку” залезть, в оранжерею на крыше?- Андрей кивнул на металический ржавый и без стекол каркас.
- Не слабо! – повелся Николай.
Через пару минут они уже балансировали на крыше, держась за ржавый каркас, что раскачивался на ветру. Андрей вдохнул запах моря полной грудью:
- Какая красота!
- Фигня! Меня от этой вони, с детства мутит! Этот пакостный грязный городишко, мне в печенках сидит. Ничего, я скоро за бугор поеду! Поеду и останусь там правдами или нет! Достала эта совдепия!Только за бугром можно себя настоящим человеком почувствовать.
- Если ты человек, то будешь им везде. А мне нравиться здесь. Я всегда, сколько себя помню, хотел возле моря жить.
- Ну все, задолбала меня уже эта экзотика! Пошли, а то девченки нас уже заждались! На бульваре будем брать или в гостинницу пойдем? На бульваре там конечно уровень пониже, но за то в гостиннице цены повыше! – Николай отпустил ржавый каркас и стал обтрушивать брюки - От, блин, перемазался весь! Как в таком виде к девкам пойду?
Толи порыв ветра, толи повышенное содиржание алкоголя в крови, нарушило координацию движений и сыграло свою роковую роль, но Николай оступился и стал сползать по крыше. На самом краю он уцепился посиневшими пальцами, пытаясь забросить ногу на бордюр:
- Руку дай, Андрюха! - взмолился Николай, но Андрей хладнокровно и невозмутимо допивал с горла коньяк. - Ты, что офигел, Андрюха? Помоги мне! Я же сейчас упаду!
Андрей молча допил бутылку и бросил ее вниз. Не одна жилочка не шелохнулась на его лице, когда предсмертный вопль его бывшего товарища, заглушил звон разбивающегося стекла
- Так и не дождались тебя, Коля, твои девки! Ну, как оно полетать? А? Страшно? Машке тоже было страшно! Сам Коля нарвался. Я этого не хотел. Или хотел? – Андрей заливисто, истерически расхохотался. Потом с поразительной для пьяного, нырнул в окошко чердака. Пнув ногой дипломат Николая, он собрал свои кульки и отправился домой.
До позней ночи Андрей бродил по улицам. Он пил, пил, пил пытаясь утопить свою вопящую совесть.
- Папулечка, где ты так долго был? – Аня забралась на колени к отцу и потерлась о него колючую щеку. - Ты папа был на работе?
- Нет, Анечка, я гулял.
- Гулял, без меня? Ночью? Зачем? А почему ты плачешь, папочка? Фу! Чем это от тебя так плохо пахнет? Ты наверное выпил много пива и оно теперь из тебя выливаеться?- осенило семилетнюю девочку. Она пыталась вытереть отцу горькие слезы , размазывая их по его грязным щекам.
- Ох, доченька, что же я натворил!? – Андрей упал на колени. Ему хотелось выть и биться головой об пол, но он боялся напугать Аню. Стиснув зубы, он беззвучно рыдал, уткнувшись лицом в маление колденки.
- Чтобы ты папочка не натворил, я все равно любить тебя не перестану! А ты попроси прощения у того, кого обидел и сразу легче станет! Я знаю, мне всегда легче становиться, когда я извиняюсь! - маленькие ручки гладили взлохмаченные волосы отца. -Ты папочка, сегодня, наверное не только пиво пил. Ты выпил много много горького вина? Папа, ты жде раньше его не пил? Зачем оно тебе?
- Да, любовь моя, сегодня я до дна испил чашу очень-очень горького вина! Такого горького, что ты даже представить себе не можешь, - рыдал Андрей, он не мог найти в себе силы посмотреть в глаза своей дочке. – Я такого страшного семени насеял! Только бы тебе потом проклятый урожай не жать!
- Ну, папочка не плачь, успокойся! Я эти твои плохие семечки найду, пособираю и выброшу! Я тебе обещаю, ты только не плачь! - Аня пыталась накормить шоколадом уворачивающегося отца. Но когда он понял, что все его попытки тщетны, то принялся, есть плитку за плиткой вперемешку с горькими слезами. - Вот молодец! Ешь, шоколад вкусный, полезный и сладкий! Тебе сейчас станет легче, не так горько. Вот еще сока сладенького попей и все будет хорошо!
Глава четвертая
Переезд
На следующий день Андрея вызвали к следователю. Он шел в милицию писать чистосердечное признание. Но каким-то чудом оказалось что его вызвали как свидетеля, а происшедшее классифицировали как несчасный случай. Андрей дрожащей рукой то краснея то белея подписал бесстыдную ложь отправдывая себя лишь любовью к дочери.
За лето удалось обменять квартиру доставшуюся от дяди Сени и тети Розы на дом в приморском городишке, да еще и с доплатой. Он очень сильно изменился за эти последние несколько месяцев, осунулся и поседел. Теперь он кроме пива пил вино, водку и коньяк. Но теперь его никуда не «несло», как в молодости. Работы он пока не нашел, а деньги были и поэтому он очень редко выходил из дому, словно пытался спрятаться от самого себя. Взяв дочку на руки, охмелевший Андрей, просиживал целыми днями у камина рассказывая ей сказки. Вечером они шли на берег моря, что бы попрощаться с заходящим солнцем. Однажды он расказал ей сказку о девочке Асоль, которая каждый день ходила на берег моря, ожидая своего принца. Все считали ее сумашедшей, но она встаки дождалась и он забрал ее на корабле с алыми парусами в чудесную страну. Эта чудесная история произвела на девочку неизгладимое впечатление и она стала ждать своего принца.
Перед сном, закрыв глаза, Аня представляла его и даже с ним разговаривала. Он был очень смелым и добрым, у него были длинные русые волосы и красивые светлые глаза. Этот юный принц самым близким и единственным Аниным другом, конечно, не считая папы. Он был немного старше ее и жил в большом и красивом доме, где далеко-далеко за морем. Аня пока не знала, как его зовут, но была уверенна, что он приплывет за ней на своем корабле с алыми парусами, обязательно, когда она выростет. Девочке очень хотелось вырости поскорее и она каждый день делала отметки на дверной коробке, приподымаясь на носочках все выше и выше.
Росла она действительно быстро и в девять лет уже стояла первой по росту на физкультуре, что вызывало не мало насмешек, среди однокласников. «Швабра» и «каланча» - были самые безобидные из ее прозвищ.
На новом месте Андрей жил также нелюдимо, как и в городе. Но маленький приморсий, суетный, злобный поселок городского типа, в отличии от большого, портового, добродушного кутилы, не прощал индивидуализма. Провинциальная гордыня никогда не прощает того, что безразлично большому городу, занятому своей значимой жизнью. У него просто не хватает времени рыться в чужем грязном белье. А здесь жили простые советские люди пропахше морем, соленой рыбой, перегаром и сильными женщинами. Они не прощали тех, кто не был на них похож. Здесь ты весь вывернут наизнанку и о тебе знают все и даже больше: то, что ты даже сам о себе не знаешь. А если чего и не знают, то народная, богатая на выдумку фантазия дополнит твой и без того мало привлекательный образ.
«Цвет общества» поселка проводил выходные и празники в „Рюмочной”, как ее ласково називали рыбаки и грузчики. На самом деле это была „наливайка” самого низкого класса: грязная, шумная, дурно пахнущая, но привлекательная до безумия. Это был единственный центр «культурной» жизни народа.
Появление нового завсегдатая, развязало злой, истеричный язык сплетни, особенно после того, как Андрей присек все панибратские попытки пьяных рыбаков познакомиться с приезжим поближе. А им так хотелось узнать, что-либо о его прошлой жизни! Они не прощали такой дерзости: «Простой советский человек не имеет права быть человеконенавистником! Если есть, что скрывать, значит у него «рыльце в пушку». Ач, тихушник, какой: рюмку выпил и домой. Боиться выпить лишнего, значит есть о чем проболтаться! Зачем честному трудящемуся, скрывать от коллектива свою жизнь? В тихом омуте черти водяться. Наверняка проворовался там в своем городе, а еще того хуже может и замочил кого. Теперь его преступная совесть жрет его заживо, вот почему он злой и черный такой! Почему с нами не пьет, а домой убегает, а там глушит в тихаря? Да все потому же: если бы совесть была чиста, не боялся бы отдыхать с коллективом. Если совесть чиста, то хоть бочку выпей, бояться нечего! Если непьет с нами, значит боиться. А если боиться, значит есть о чем проболтаться, а если есть о чем проболтаться, значит совесть у него не чиста! И чего он со своей «спиногрызкой» приперся портить репутацию нашего города?!»
Рабоче-крестьянская логика всегда отражала живой и пытливый ум народа. Народ не пременул поставить печать отверженности не только на Андрея, но и на его «спиногрызку», которая так жаждала признания и любви. Жестокость не знает пределов и границ, когда вырываеться из рамок приличия и безнаказанности. Детская жестокость в сто раз необузданне взрослой, ведь ее не сдерживают рамки условностей. Детская душа еще не перегруженная условностями, не видит полутонов. Там, где не живет любовь, первородный грех становиться полноправным хозяином и белое становиться черным, а черное - белым.
Посещать садик в городе Ане не довелось, а вот первый день в провинциальной школе она запомнила на всю жизнь. Дети забросали девочку грязью, не подпуская к себе, словно боялись заразиться ее необычностью.
Ане нравилось ходить в школу, она любила узнавать новое. Но учителя ее недолюбливали, она раздражала их своей безупречной правельностью. Она была слишком доброй, слишком милосердной, слишком послушной и слишком хорошо училась. Она даже не ябедничала, когда ее били и таскали за длинные каштановые косы. Невыносимая наглость!
Некоторым она начинала нравиться, но никто не хотел подписывать себе смертный приговор, вступив в конфликт с общественным мнением и вскоре начинал ее обходить стороной. С «чужаками» лучше не связываться. Мало ли чего?
Аня спрятала растерзанное лицо, созданное для поцелуев, в складках широкой отцовской клетчатой рубахи. Она слышала, как бешенно бъется его серце, которое переполняла любовь и нежность к единственному в мире драгоценному существу. Она, из последних сил, пыталась побороть страшную, черную ненависть, которая уже однажды поселилась в этом серце.
- Папа, а почему нас с тобой никто не любит? – всхлипнула Аня, вытирая засохшую кровь под носом.
- Они, доченька, просто не умеют любить, - Андрей дул на разбитую коленку, смазывая ее зеленкой.
- Пап, а почему они не умеют любить? Почему они не хотят научиться?
- Это, доченька, очень непросто, - отец вытащих водоросли запутавшиеся, выпачканных грязью, самых роскошных в мире, волосах дочери.
- Но ведь ты же сумел научиться и меня научил? – не унималась Аня.
- Тебя я научил, а сам, как оказалось, так и не научился, - скрипнул зубами Андрей. - Я только тебя, Анечка и люблю, а всех остальных – терплю. Ты тоже терпи, – он поднял дочку на руки и закружил, как в детстве. Комната наполнилась чистым, как хрусталь смехом, слезы высохли, мир и радость наполнили все во всем. Девочка широко раскинув руки парила, словно птица в крепких отцовских руках. Когда она приземлилась, то получила награду – поцелуй в исцарапанный лоб.
- Держаться, дочь моя!
- Есть, капитан! – отдала честь, сияющая Аня.
Андрей улыбался, тяжело дыша:
- Ну, ты хоть одному из них «сдачи дала»?
- Сдачи? – Аня широко открыла свои большие глаза, - а они не давали мне никаких денег! Андрей расхохотался и от ненависти, которая пыталась захлестнуть его не осталось и следа:
-Ты - моя радость! Святая невинность! «Дать сдачи» - значит зарядить в лоб, хоть одному из этих гаденышей, чтобы другим неповадно было.
- Зачем, папа? Разве они виноваты, что их никто никогда не любил? У кого они могли научиться? Я то знаю, что такое любовь, ты вон, как меня любишь, сильно-сильно, значит это я во всем виновата. Я стараюсь, но у меня не получаеться с ними подружиться. Ну, ничего! Я очень-очень постараюсь! Может тогда у меня получиться? Может, если я смогу их полюбить, то они тоже меня полюбят?
- Врядле. Горбатого только могила исправит. Эти маленькие уроды понимают, только, когда их тырят и матерят, чем я наверное и займусь в ближайшее время. Они уважают только того, кто сильнее их, только того, кто может сделать им больно!
- Не уважают, папа, а бояться.
- Ну, это практически одно и тоже!
- Нет, папочка! Уважать – значит любить, а когда любишь, разве будешь бояться? Ну, разве, что будешь бояться огорчить, того кого любишь. Когда любишь хочеться песни петь и подарки дарить! Вот, папочка, это вот я для тебя собрала! – Аня протянула отцу красивые перламутровые ракушки, завернутые в перпачканный носовой платок. – Правда они красивые? Может я неправильно сделала, что не отдала их детям? Может, тогда бы они со мной подружились? Ну, зачем же они хотели у меня их отнять? Ведь там на берегу этих ракушек видимо невидимо, собирай сколько хочешь! Может им было тяжело? Но почему же они тогда не попросили меня им помочь? Я бы помогла. Я так хотела, папочка, тебе сделать подарок, – Аня опять расплакалась, но вытерла быстро слезы и подперла щеку рукой, протянув отцу одну самую большую ракушку: – Ты послушай, как они красиво поют, так тихонечко, шепотом. Одни поют веселые песни, а другие – задумчивые о море, о ветре, который носит по волнам корабли. Много-много кораблей, у каждого человека есть свой корабль. У одних - фрегаты, у других - галеры, а у третьих - бригантины. У некоторых - просто шлюбки, без парусов, но с веслами. Без парусов тяжело, ветру надежды некуда дуть, тиогда надо грести. Это тяжело и долго, но все таки можно доплыть. Долго будешь добираться, из сил выбьешься, но доплывешь все равно! Если сильно устанешь всегда можно к берегу причалить, главное не потерять желание бороться и плыть дальше. В море много островов есть, у каждого - свой. Мой остров называется «Вера – Надежда – Любовь». Мы туда с тобой, папочка обязательно доберемся. Иначе зачем же тогда мы на свете живем?
Андрей застыл с открытым ртом: « Я же никогда ей об этом не расказывал! Где она это услышала? Может я во сне разговариваю? Я же этот остров еще в детстве придумал, когда „Робинзона Крузо” прочитал. Может она читает мои мысли? Нет, просто она моя дочка, моя кровь течет в ее жилах! Дядя Сеня говорил, что в крови - душа, значит и мисли и мечты у нас одинаковые! Какая у меня классная дочка!» Он крепко-крепко прижал к груди свое сокровище:
- Ты у меня такая умная! Такая красивая! В кого это интересно ты удалась?
- Умная в тебя, конечно, ведь у меня больше никого нет, а красивая, наверное, в маму, хотя ты тоже ничего! Пап, а где наша мама? Ведь ты же сам не смог бы меня родить?
Андрей больше всего боялся того часа, когда Аня задаст ему этот вопрос. И вот этот час настал. Пришло время отвечать. Врать он не хотел, а правда была слишком страшной, во всяком случае сейчас. Может, когда она чуть подрастет...
- А мама хорошая была?
- Да, дочка, очень хорошая: красавица и умница!
- А ты ее любил?
- Да, очень любил!
- А почему же она тогда от нас ушла? Куда она уехала?
Андрей проглотил ком в горле:
- Она, Анечка, улетела, – выпалил Андрей и сам испугался того, что сорвалось с языка. «Теперь прийдется все объяснять или врать!»
- Куда, улетела? На небо?
- Я не знаю, куда улетают те, у кого не хватило сил жить на земле, – Андрей быстро вытер слезу. выкатившуюся из левого глаза.
- Мама убила себя?
- Кто тебе сказал? Кто? Покажи мне его! - Андрей крепко сжал дочку за плечи и стал трусить словно спелое деревцо.
Таким Аня отца еще никогда не видела. Она остожно убрала его руки:
- Пап, мне же больно! Мне никто об этом не говорил. Честное слово, я сама догадалась, я же - умная! Ведь если нет сил жить, то остаеться, только умереть? Но смерть ведь не приходит тогда, когда тебе этого захочеться! Тогда надо ее позвать. Мне, папа, тоже иногда этого хочеться, только я с тобой не хочу расставаться. Если я позову смерть сама, то мы можем, потом с тобой больше не встретиться. Мы можем там с тобой разминуться. Мы тогда можем попасть совсем в разные места. Вдруг я заблужусь и не найду тебя там больше никогда?
Андрей обнял дочку, нежно погладил ее по волосам и заглянул в печальные, уже очень взрослые глаза:
- Солнышко, кто тебе об это рассказал?
- О чем, папа?
- О том, что мы куда-то попадаем после смерти? Вас же в школе такому не учат?
- Нет, не учат. Мне дедушка и бабушка рассказывали и вообще я просто об этом знаю. А как же иначе? Просто не может быть,чтобы мы без всякого смысла существовали! Живешь, кушаешь, гуляешь, выходишь замуж, рождаешь детей, воспитываешь их, любишь внуков, умираешь. И все? А потом превращаешься в удобрение для почвы? И в этом смысл жизни? Нет, этого просто не может быть! В этой книге вся правда написанна! Не верю я, что произошла от обезьяны! – Аня вскочила и побежала к книжному шкафу.
Такой возбужденной Андрей дочку не видел никогда и не на шутку перепугался ее не детским речам. Она вернулась с толстой книгой б руках, в черном кожанном переплете. Золотыми буквами на ней было написанно „ Библия ”. Щеки у Ани горели, а глаза светились каким-то невиданным светом. Андрей узнал бы эту книгу среды тьсячи, это была Библия дяди Сени, та которую он купил на привозе. Андрей взял ее дрожащими руками и протер рукавом пыль с обложки. Книга была теплая, словно живая. Его накрыла какя-то удивительная волна света и счастья. Стало легко и хорошо, как тогда, когда он впервые в жизни увидел свою дочь и захотелось плакать. Но вдруг он испугался:
- Аня, поставь на место! – Андрей сам не узнал своего голоса, но узнал тот, который заговорил в нем еще тогда в пивной, в тот самай страшный в его жизни день.
- Почему, папа? Смотри, вот здесь написанно...
- Нет! Не надо ее читать! – вопил кто-то истерически внутри Андрея. – Мы там всеравно ничего не поймем!
- Что же здесь непонятного? - изумленно и спокойно продолжала Аня: „ Отче наш, сущий на небесах, да святиться имя Твое...” Андрея затрясло так, словно у него температура подскочила за сорок.
- Там, что на русском языке написанно?
- Ну? А на каком же? Только некоторые буквы немножко другие. Раньше так писали, а теперь - нет.
- Странная какя-то Библия. Я когда-то пытался читать, так там одна тарабарщина была: „ Иже еси на небеси...” Я еще, помню, прикалывался, – Андрей листал судорожно страницу за страницей, – ну, как же это врагов можно возлюбить? Это же бред какой-то!
- Думаю, это значит - прощать их, не отвечать злом на зло, надеяться, что они исправяться, не мстить им. Ну, протянуть руку врагу, если он в беду попал, не дать ему погибнуть и сделать его своим другом! – Аня возбужденно жестикулировала. Андрею стало страшно: „ Это моя совесть!”
- Руку протянуть, говоришь? – он скрипнул зубами и захлопнул Библию. В глазах сверкнули злые огоньки. – Нет, дочка, это книжка не для меня! Я руки не протянул. Я дочка грешник и со своим грехом и умру. Ад по мне уже давно плачет. Это ты у меня – святая, ты ее и читай. Читай, может не наделаешь таких глупостей, как я наделал в своей жизни! Может у тебя жизнь будет долгая и щасливая, а мне ворота в рай закрыты!
- О чем это ты папочка? – Аня насторожилась и как-то вся сжалась словно услышала самое страшное из того, что могла услышать. Андрей „съехал” с темы:
- Ладно, Ань, не будем о грустном! Идем к морю, прогуляемся! А? А то тошно мне как-то и душно.Ты дочка на меня не сердись: я себе сейчас сбегаю, „чекушечку” коньячка куплю, хорошо? Не больше, обещаю! Хорошо? – Андрей умоляюще заглянул в глаза дочке.
Аня тяжело вздохнула и улыбнулась
- Обещаешь?
- Обещаю!
- Слово пацана?
- Слово Андрея Хвыли! А это куда круче!
В этот чудный осенний вечер они долго гуляли по берегу моря, любовались ночным небом, загадывали желания, когда падали звезды. Андрей расказывал дочке мифы и легенды о богах и древних героях именами, которых люди называли тысячи звезд, планет и созвездий. Все это было очень интересно, но как-то „ не грело” Аню. Она знала, что все эти боги не настоящие, что есть только один настоящий, Живой Бог, Творец всей этой безконечной красоты. Загадочно улыбаясь она молча слушала. Аня не хотела больше растраивать папу, он и так сегодня слишком много пережил. Она была счаслива, папа сдержал слово и „растянул чекушечку” на весь вечер. Андрей даже не был похож на пьяного, просто был очень радостный, веселый и разговорчивый. Девочке так хотелось, чтобы он остался таким на всегда, но без „чекушечки”! Она мечтала, что наступит это время и все будет хорошо: „ Папа обещал, что бросит пить, а он всегда держит свое слово!” Аня никогда не сомневалась в своем папе, ведь он никогда ее не подводил.
Глава пятая
Дядя Петя
Потом была зима, а когда настала весна Ане исполнилось двенадцать лет. С тех пор, как они переехали, папа каждый год дарил ей на день рождение кораблик с настоящими парусами. Он делал их сам. Теперь у Ани их было шесть и этот был самый красивый, ведь у него были настоящие алые паруса!
После школы Аня забежала домой, бросила портфель и не обедая, не переодеваясь, помчалась спускать судно на воду.
Девочка глубоко полной грудью вдохнула запах моря, запах жизни. Кораблик тихонько покачивался на воде. Ветра не было. Аня опустилась на колени, подула в паруса и кораблик поплыл.
- Плыви, мой кораблик, плыви! Я знаю, что ты вернешься ко мне большим и настоящим с огромными, настояшими парусами! Ты будешь мчаться ко мне преодолевая все на своем пути! Я обязательно тебя дождусь! – Аня сняла свой пионерский галтук и стала танцевать. Алая ткань затрепетал в ее руках, словно живая, девочку осенило: - Я поняла, почему паруса алые! Это же цвет крови! Его крови! - девочка опустилась на песок и посмотрела сквозь алый шелк галстука на солнце:
- Как же Ему было больно, когда Ему гвозди в руки и ноги забивали! А он терпел, ради меня терпел и кровь свою пролил, чтобы я теперь свободная была! Свободная, как птица в небесах! И никто теперь эту свободу у меня забрать не сможет! – Аня опять вскочила и закружилась широко раставив руки: – Мой галстук это - кусочек алого паруса!
- Красиво, он трепещет, как живой!
Аня вздрогнула, она не ожидала, что за ней кот-то может наблюдать. Она даже немножко обиделась на этого высокого, почти седого человека, так внезапно и не деликатно вторшегося в ее радостное одиночество.
- Да, - покраснела она, пряча галстук за спину. Девочка стала оправдываться, ведь взрослые обычно ругали ее, когда она носила пионерский галтук в портфеле, а не на шее: – Он мне немножко давит и мешает, мне с ним как-то даже дышать тяжело...
Незнакомец молча, очень внимательно расматривал Аню, загадочно улыбаясь. Было похоже на то, что ее „атипионерское” повидение не очень-то его волновало. Он покосился на кораблик:
- Ваш? А Вас, сударыня случайно, не Асолью величать? – он засмеялся так искренне и по настящему, что всякую обиду и неловкость, как ветром сдуло. Глаза у незнакомца былы голубые и молодые, не по возрасту. Они изллучали какой-то невиданный свет, словно там, в глубине его сердца горел чудесний огонь. Таких глаз Аня еще никогда и не у кого не видела. Здесь все прятали глаза, пока были трезвые, а когда напивались, то в них сверкал совсем инной, чужой огонь. Все Анино естество потянулось к этому неведомому свету. Она не ожиданно для себя самой даже сделала шаг на встречу незнакомцу, словно знала его уже не одну тысячу лет. Он тоже зделал шаг вперед и протянул большую добрую руку. Аня без страха и сомнения протянула ему свою с таким царственным достоиством, что незнакомец не решился на рукопожатие и склонившись в величественном поклоне коснулся сидыми и колючими усами маленькой загорелой руки.
„ Истинная королева!” - подумал он.
„Королева” казалась чуть старше своих лет, стройная, легкая, как морской ветер. У нее были высокие скулы овеянные золотистым царственным загаром, крупный, красивый нос. Большой рот с алыми, как накрашенными губами, так и остался открытым, будто бы она увидела самое чудесное на свете чудо:
« Кто это? Этот дяденька словно из легенды или из сказки! В этих краях так себя не ведут!»
- Сударыня, я что-то не так сделал? Простите меня векликодушно, если я вас чем-то посмел обидеть!
Аня ахнула:
«Он даже говорит, как в старинных книжках!»
Незнакомец осмотрел себя с головы до ног с недоумением:
- Может у меня с костюмом, что-то не так?
- Нет, что вы! У вас очень красивый костюм! Просто вы не такой, как все, я таких никогда не видела. Вы случайно не ангел?
- Нет, судариня, я к моему великому сожалению, не ангел! Вынужден вас огорчить я самый обыкновенный человек.
- А почему к сожалению?
- Потому что, будь я ангел, я уже давно покинул бы этот мрачный мир и отправился бы на небеса.
- Вы так странно говорите! Вы не приезжий, случайно?
- Я? И да и нет.
- Как это?
- Я родился здесь и вырос, но почти всю жизнь прожил в других землях, где темные леса и холодные унылые пейзажи. Там где я жил было холодное, серое море, совсем не такое, как здесь. Вот теперь вернулся, но я больше здесь не живу. Я не хочу жить в стране, где даже дети никому не нужны.
- Вы живете за границей? Ой, как интересно! А в какой стране? А где вы бывали в каких краях? Может вы - полярник? Вы были на северном полюсе? А на южном? – заторохтела восторженно девочка.
Незнакомец печально улыбнулся:
- Нет, на полюсе нет лесов, я жил чуть поближе.
- В тайге? А вы видели диких и страшных зверей?
- Видел, только дикие звери не страшные. Куда страшнее чудовища, которые считают себя людьми. Прочитав в глазах юнной ”королевы” немой вопрос, незнакомец поспешил перевести тему в другое более приятное русло:
- А Вы, сударыня, тоже не из этих мест?
- Откуда вы знаете, – насторожилась Аня, - вас же здесь не было много лет?
- Я по глазам вижу. Таких глаз здесь ни у кого нет. Вы, судариня, как и я неместная. Эммигранты мы с вами.
- Кто? А кто такие эммигранты?
- Это те, кто навсегда покинул свою мрачную страну и уехал жить в иную страну прекрасную и светлую. Всем только кажеться, что вы живете в этом злом городишке, а на самом деле вы давно уже переселился в чудесный золотой город. Он - в вашем сердце. Правда? Вы уже не живете по законам этого страшного мира. В вашей стране есть только один закон - закон закон любви!
- Но как... Почему вы.... – девочка не находила слов от изумления потому, что незнакомец читал ее мысли.
- Да, я сам живу уже давно в этой же стране! Вот по тому мы с вами, сударыння, и эммигранты!
У девочки от счастья закружилась голова и она, что бы не упасть, присела на влажный песок, пытаясь натянуть коротенькое платье на коленки.
- Нет, судариня, так не годиться! Позвольте предложить вам свой плащ и если позволите, то я присяду рядом.
Они говороил и говорили, пока не зашло солнце. Им было о чем поговорить, ведь они не виделись целую вечность.
С того дня Аня каждый вечер спешила на морское побережье, что бы встретиться с дядяй Петей. Так звали этого чудесного незнакомца. Но он больше не был незнакомцем для Ани и роднее его, кроме папы конечно, у нее никого не было. У Ани появился самый настоящий друг. Хотя он был гораздо старше ее, возможно он даже мог бы быть ее дедушкой, но столь значительная разница в врозрасте, никак не мешала единству их душ. Аня могла часами слушать рассказы о его нелегкой, но интересной жизни и жизни других таких же замечательных людей. Больше всего ей нравилось слушать о жизни Того, кто поселился в ее сердце и полноправно занял его, все без остатка.
Дядя Петя показал Ане узкий, тернистый, но желанный путь туда, куда она так мечтала попасть в Золотой Город. Дядя Петя рассказал, что она может лично разговаривать с самим Богом так же легко просто, как с ним или папой! Иисус стал самым близким Аниным другом навсегда. Он был с ней рядом и днем и ночью. Он хранил ее даже тогда, когда не было рядом папы или дяди Пети.
Аня не ложилась спать, не пожелав Богу спокойной ночи, а утром еще не открыв глаза приветствовала Его, помахав рукой в окошко.
Теперь частенько будил девочку по утрам ее собственный голос, голос ее духа. Дух говорил свои тайны Богу даже, когда Аня спала. Сначала она немного испугалась, когда услышала, как дядя Петя говорит с Богом на непонятном языке, но потом ей самой, до ревности захотелось говорить так же. Как она не старалась выговаривать неведомые слова, у нее ничего не получалось. Дядя Петя сказал, что этому научиться невозмжно, просто надо попросить и Бог даст эту способность. Аня попросила и Бог дал. Он всегда дарит то, чего очень искренне просишь.
Аня уже попросила у Бога все, что только пришло в ее светлую голову, но почему-то ничего не менялось. Все сказанные слова ей казались неестественными и глупыми, а что хуже всего, ей даже стало казаться, что она уже надоела Иисусу, со своими постоянными, назойливыми просьбами, спасти ее папу. Получив от Бога, наконец-то такой безценный дар, Аня могла часами разговаривать с Ним.
- Родненький мой, Боженька! Сегодня папа опять напился и ему было очень плохо. Да, что я тебе рассказываю, ты лучше меня об этом знаеш! Господи, прости моего папочку, сделай так, чтобы он перестал пить. Я уже сто раз Тебя об этом просила, я знаю, что Ты слышишь. Я знаю, что надо чуточку подождать и просто любить папу таким, как он есть. Правда? Господи, но какая-то стена растет между нами. Нет папа не стал злым, просто он все меньше и меньше общаеться со мной. Мы перестали с ним ходить гулять на берег моря. Он вообще никуда не ходит, напьется, говорит сам с собой закрывшись на кухне и бросает ножи в дверь. А еще палит с пистолета по пустым бутылкам. Когда-то, когда он учил меня стрелять, мне это даже нравилось, а теперь мне страшно. У моего папы нет друзей. Вот если бы дядя Петя стал его другом и рассказал ему о Тебе! Но папа не любит гостей. Он может рассердиться, если я ему скажу о дядя Пете. А если он мне не разрешит с ним дружить? Иисус, мой дорогой, вложи, пожалуйста, в папино сердце желание устроиться на новую работу! Его опять выгнали за то, что он напился и подрался с начальником. Деньги уже закончились, скоро у нас нечего будет есть. Ой, нет, проости, я не жалуюсь! Я знаю, что ты никогда нас не оставишь и позаботишься, что бы у нас было все необходимое. – Аня горько заплакала. – Господи, я хочу что бы мой папа был таким же веселым и счастливым, как дядя Петя, без водки! Я так люблю их обоих! А больше всех я люблю Тебя, Иисус!
Одна весна сменяла другую. Ане исполнилось семнадцать лет. Она заканчивала школу. Папа больше не делал для нее кораблики потому, что у него дрожали руки. Пить он стал меньше, но много курил, а когда не курил - сильно кашлял. Теперь Андрей смолил рыбацкие баркасы. После работы он не спешил домой, как раньше, высиживая часами в рюмочной. Нет, не для того, что бы напиться или почесать языком с пьяными рыбаками. Там у него был свой интерес: официантка Лена. Немолодая, но еще красивая женщинна, с измученными глазами, была единственным человеком, который протянул ему руку дружбы, не побоявшись общественного мнения. С годами дружба превратилась в более зрелое чувство. Ее муж, пять лет назад, не пришел домой с плаванья, и Андрей подумывал о том, чтобы предложить Елене руку, сердце и переехать к нему.
Никто из завсегдатаев, больше безцеремонно не хватал официантку за разные части тела, с тех пор, как пополз слух о серьезных намерениях чужака. Его по прежнему сторонились и побаивались. В общем-то, тощую официантку, не особенно жаловали вниманием и до этого. Так, шутки ради, да еще чтобы позлить чужака. Рыбакам и грузчикам больше нравились крепкие, пышные морячки с бронзовой кожей могучих рук и мускулистых как у лошадей ног. Им нравились самки, которые изъявляли свои чувства без ложной скромноти. Лупя своих избранников кулаком по спине, они заливаясь кокетливым ржанием, персыпая крепкими и нецензурными словечками.
Елена, со своей малохольной интеллегентностью, была непонятной и чуждой для них. Сильные приморские женщины не понимали, как можно пять лет жить без мужика и одной кормить и воспитывать сына. Что же из него вырастет? Наверняка слюнтяй, тряпка и «баба».
Симпатия Андрея к Елене никого особенно не удивила, да и не огорчила. Кому такие заразумелые пьяницы-одиночки, как он нужны? Дурак дурака - видит из далека! Неприязнь к каждому из них по-отдельности, приобрела новую форму. Нине это была коллективная неприязнь к ним обоим, как к единому целому: « муж и жена – одна сатана!»
Вскоре народные подозрения подтвердились и Елена переехала жить к Андрею, предварительно отправив десятилетнего сына к маме в Архангельск во избежание излишних недоразумений, хотя ее новый мужа и был против. На следующий же день, она сделала перестановку во всем доме: в комнате Андрея, в комнате Ани, и на веранде. На кухне девушка теперь ничего не могла найти. Да общем-то ей теперь это было незачем: все домашние обязанности Елена переложила с Аниных плечей на свои. Она освободила свю юнную падчерецу от того, от чего она освобождаться не имела ни малейшего желания. Аня очень любила отца и не хотела огорчать его, ведь он казался ей наконецто по настоящему счасливым. Она молча терпела всю эту перстройку в доме и во всей их с отцом устоявшейся жизни.
Назвать Елену мамой она так и не смогла, а та никогда на это звание и не претендовала. Андрей практически перестал пить, так пропускал иногда за обедом рюмочку другую, для поднятия тонуса. Он замнетно ожил и даже помолодел. Больше никто не видел его небритым или не причесанным или заспанным. Теперь он всегда благоухал хорошим, дорогим одиколоном, который достал из неприкосновенного запаса. С Аней они перебрасывались лишь общими ничего не значащими фразами и почти не общались, пряча глаза. Андрей все чаще закрывался в своей комнате с молодой женой, ему было о чем заняться с ней. На Елену он изливал всю свою накопившуюся за долгие годы холостятской жизни энергию. Она была благодатной почвой и впитывала все, как губка. Она умело фильтровала избыток его чувств, впитывала все полезные вещества и изливала на мужа чистую воду. Его, уже начавшие гнить, душевные раны стали потихоньку заживать. Елена тоже истосковалась по любви и ласке. Андрей наконец-то в свои тридцать семь лет ощутил себя настоящим мужчиной.
Вчера Аня прождала дядю Петю до захода солнца, но он так и не пришел. Тревога поселилась в ее сердце. Не пришел он и на следующий день. А еще через день, она услыхала нечаянную сплетню о том, что какого-то сектанта, извращенца, педофила, увезли в милицейском бобике в город. На одного ненормального в образцовом городишке стало меньше.
Глава шестая
Александр
После окончания школы, Андрей, отправил Аню в город, поступать в училище, где когда-то учился сам. Аня хоть и неплохо рисовала, но не смогла поступить так, как не была подготовлена. Отец не отчаивался, поднял свои старые связи, уплатил денег, нанял репетиторов и снял Ане комнату в комуналке недалеко от того места, где они раньше жили.
С глаз долой из сердца вон. Елена теперь заняла все место, без остатка в его сердце, а присутствие взрослой дочери вызывало немалый дискомфорт. Аня расцветала и все больше и больше начинала походить на Машу, которую он наконец-то начал забывать.
Да Аня и сама не очень-то хотела возвращаться в дом, где ей теперь не осталось места. Нет, она не сердилась на отца, она желала ему счастья и была рада начать новую самостоятельную жизнь.Только иногда, плача по ночам в подушку, она боролась с страшной обидой, подбиравшейся к ее сердцу.
После занятий с репетиторами, Ане совсем не хотелось возвращаться в свою тоскливую, одинокую комнату, в четыре мрачных стены. В квартире никто почемуто не жил и никто не ждал девочку кроме антикварной кровати, тумбочки и рогатой вешалки.
Она любила гулять по улицам и бульварам города своего детства. Здесь она знала каждый уголок, каждый дворик, где они гуляли с папой. Папой, который ее предал.
- Девушка, а что это вы тут одна скучаете? – высокий, представительный блондин издалека, ослепительно улыбнулся Ане, одиноко гуляющей по набережной.
- Я совсем не скучаю, - Аня безразлично посмотрела на молодого человека. Не смотря на одиночество, уже порядком поддоставшее ее, девушке почему-то совершенно не хотелось поддерживать эту неестественную беседу. К этому молодому человеку она чувствовала какую-то подсознательную неприязнь.
- Ну, вы же совсем одна! Такой привлекательной особе, небезопасно гулять одной в этих места. Вас могут неправильно понять и обидеть! Позвольте вас проводить домой.
- Ну, во-первых, я не скучаю, как я вам уже сообщила. Во-вторых я – не одна. В третьих, я не вижу повода, чтобы меня обижать. В четвертых, меня есть кому защитить в случае острой необходимости.
Молодой человек не ожидал такого отпора от этого воздушного и романтического создания и немного ретировался:
- Простите, мне просто показалось, что вам хочется с кем-то поговорить.
- Мне всегда есть с кем поговорить.
- А, понимаю! Всегда приятно пообщаться с самой умной и красивой собеседницей, то есть с самою собой? – сострил молодой человек и расхохотался. Увидев, что его шутка непроизвела впечетления на девушку стал продумывать инной тактический ход.
- Простите, но я спешу домой!
- И, кто вас там ждет, если не секрет? Друг, любимый или отец?
Аня вспыхнула, неприятный молодой человек, угодил в ее самое больное место:
- И тот и другой и третий! - соврала она, но тут же поймала себя на мисли, что совсем она и не соврала: ее действительно ждал всегда и везде самый верный друг, жених и самый любящий отец – Бог.
- Простите, если я вас чем-то обидел! Просто, мне самому очень одиноко в этот прекрасный осенний вечер. У меня есть к вам одно предложение. Не торопитесь отказываться! Я хочу пригласить вас в ресторан, просто так, без всякого злого умысла. Вас это абсолютно ни к чему не обязывает!- почему-то вдруг стал оправдываться блондин.
Ане даже его стало, как-то немножко жаль :
« И чего это я на него так ополчилась? Он же не сделал мне ничего плохого! Во всяком случае, пока. А почему пока?» -удивилась Аня самой себе.
Этот молодой человек, вдруг показался ей не таким уж несемпатичным и очень несчастным, а предложение пойти с ним в ресторан – очень заманчивым. Аня никогда в нем не бывала. Домой ей не хотелось, да и есть опять докторскую колбасу с майонезом - уже надоело. Она согласилась, а согласившись, тут же испугалась и покраснела:
- Извените, но у меня нет денег, что бы пойти с вами в ресторан!
- Боже, какая святая наивность! Сколько вам лет, девушка? – остолбенел напористый молодой человек.
Ане хотелось показаться ему постарше, но поняла, что выдала себя, да и врать она совсем не умела.
- Семнадцать! Почти с половиной...
Блондин был в легком замешательстве, он еще никогда так не „прокалывался” и к несовершенолетней „приклеился” впервые. Он было хотел „съехать”, но ее святая простота и детская непосредственность, почему-то неотвратимо влекли его :
- Ну... У вас очень взрослые глаза и очень красивые... Семнадцать, конечно не восемнадцать, но замуж уже можно! – сострил он в очередной раз и натянуто рассмеялся своей не совсем уместной шутке.
- Замуж? Вы хотите сделать мне предложение? – Аня была слегка шокированна, а еще больше разочарованна. Она совсем не таким представляла принца своей мечты.
Блондин, как-то злорадно хихикнул:
- Ну, все может быть! Поживем – увидим! Давай сначала познакомимся! Меня звать Александр Николаевич! - многозначительно сообщил он, поменяв свою манеру излагать мысли на мение витиеватую, узнав о столь юнном возрасте собеседницы.
- Анна. Андреевна, – немение многозначительно добавила Аня, не собираясь изменять манеру изложения мыслей и тон. Она не считала себя побежденной. - Мы уже перешли на «ты»?
Молодой человек слегка пренебрежительно ухмыльнулся:
- Думаю, что да. Официальная часть закончилась. Ну, что пошли? Я знаю здесь одно недорогое, но очень приличное заведенье.
Сегодня Аня, впервые в жизни пила алкоголь. Он был в их доме постоянно но ей даже в голову не приходило его пить. Аня не испытывала к нему отвращения, некоторые напитки вкусно пахли когда их пил папа. Она не испытывала к нему ненависти ведь ее папа хоть и пил но никогда не бил и не ругал ее , как родители одноклассников.
Шампанское было колючим и вкусным, его хотелось еще и еще. Все вокруг стало таким изумительным, словно ей кто-то одел розовые очки. Когда Александр предложил Ане сигарету, то она сначала хотела отказаться и даже возмутиться, но почему-то, застеснялась. Ей не хотелось показаться «белой вороной», среди всех этих нарядно одетых, улыбающихся людей. Здесь, в ресторане, было совсем не так, как в рюмочной - светло, чисто и уютно. Красивая посуда, вкусная и наверное, очень дорогая еда. Здесь никто не матерился и не приставал к официанткам.
На сцене стоял огромный концертный черный рояль. Маленький, рыжий с лысоватый пианист, закончил играть. Дежурно улыбаясь, он поклонился публике и приняв от подошедшего посетителя хрустящую купюру, взял в руки лежащий рядом саксофон. Музыкант тяжело вдохнул и бросил в зал печальный взгляд. Когда он выдохнул и саксофон всхлипнул, то охмелевшей с непривычки Ане, вдруг захотелось плакать и смеяться одновременно, а еще остаться в этом прекрасном месте навсегда, что бы слушать вечно эту музыку. Но разве можно жить в ресторане?
Таких необычных сигарет Аня никогда раньше не видела, они были длинные, коричневые и совсем не такие вонючие, как «прима», которую курил папа. Запах от них был совсем не удушливым и даже приятным. Здесь все было приятным, незнакомым и поэтому чрезвычайно манящим. Аня словно завороженная всем происходящим, не подозревала ни о каком подвохе. Словно загипнотизированный зверек, она не замечала змеиных колец, которые медленно, почто не заметно, но неотвратимо смыкались вокруг ее груди. Только на миг, когда встретилась взглядом с печальным музыкантом, она встрепенулась. Ей стало не по себе, слишком уж этот измученный человек не гармонировал с окружающей радостью и весельем. Вдруг ей показалось, что только он здесь и настоящий, а все остальное - просто красивая, сверкающая декорация, за, которой скрывалось, что-то омерзительное. Но это был только один призрачный миг, миг между прошлым и будущим. Аня не сумела удержаться за него. Сверкающий мир притворной радости закружил ее в своем водовороте, спасая от горькой правды, уводя в мир сладкой лжи, имеющей такое благочестивое и честное лицо.
Аня закашлялась, затянувшись ароматным дымом поглубже, ведь она боялась показаться новичком в этом деле. Когда Саша саркастично ухмыльнулся, Аня разозлилась на себя саму. Ей вдруг безумно захотелось доказать ему да и всему миру, что она умеет курить и занимается этим с огромным удовольствием утром, днем, вечером и ночью тоже. Потом она демонстративно сама налила себе шампанского в фужер. « Может он еще думает, что я и пить не умею? Наливать перестал, видите ли! Ничего, я не гордая! Я сама себе налью! Я докажу ему…» Но тут официант принес и стал выставлять на стол блюда одно за другим. Еда на них была выложена так мастерски, что ее казалось гораздо больше, чем на самом деле. У Ани заурчало в животе и она вспомнила, что ничего не ела с самого утра, кроме трех копеечной булочки да стакана газировки. Так вкусно и много Аня уже давно не ела!
Это был самый настоящий ресторан в самой настоящей гостинице, где жили самые настоящие иностранцы. Александр был здесь завсегдатаем он знал всех и все знали его. Он обворожительно улыбался, свободно говорил на английском и немецком языках с респектабельными мужчинами и элегантно целовал их дамам руки. Ане все это льстило, ведь с таким крутым парнем она еще никогда рядом не находилась да и не с каким другим тоже. Он был первым в ее жизни, первым, кто ввел ее за руку в мир сверкающий рекламными огнями, за которыми скрывалась жестокая реальность.
Прошло два месяца. На занятия к преподавателям Аня больше не ходила, ей все это теперь было не интересно. Она с головой окунулась в свою новую жизнь, изо всех сил стараясь позабыть прошлую. Каждый день она спешила на свидание к Саше. Ее искрение, юное сердце екало в груди при встрече с новым другом, но совсем не так, как когда-то в детстве.
Раньше, когда Аня замечала, еще из далека идущего дядю Петю, то бежала ему на встречу, что бы прижаться к его небитой щеке и заглянуть в глаза исполненные истинной любви и света. Аня стала совсем другой - взрослее и респектабельнее. Она научилась скрывать свои эмоции и не выражать бурно свои чувства. Она прожигала жизнь высиживая часами в ресторане в ожидании своего кавалера. Часто он прибегал перед самым закрытием, нервный и издерганный. Он даже не разговаривал с Аней пока не выпивал пару рюмок коньяка и не пересчитывал деньги, которые доставал из всех карманов пиджака. Денег было много это были не только рубли, но доллары и прочая валюта. Аня научилась не задавать лишних вопросов и терпеливо ждала пока он обратит на нее внимание. Теперь она перестала замечать, что глаза его совсем не такие, как у дяди Пети. Аню перестало раздражать в Саше то, что в нем жил совсем не тот, кто жил в дяде Пете. Она больше не замечала, что тот к кому она стала привязываться - злой, лицемерный, эгоистичный и что кроме денег он не замечает никого и ничего в этой жизни. Аня ему верила и видела в нем того, кого хотела видеть. Она привыкала к нему с каждым днем все больше и больше. Если бы Аню спросили любит ли она Сашу, то вряд ли бы она смогла однозначно ответить. Она еще никогда не любила по-взрослому: ну, не так, как дедушку Сеню, папу или дядю Петю. Может это все так и должно происходить? Может любовь приходит постепенно, медленно и чинно?
Раньше Аня своего принца представляла совсем не таким. Она думала, что любовь это, как волна: захлестнула, накрыла и растворила в себе. Да, но это были детские фантазии, романтические мечтания! Теперь она уже взрослая и жизнь вокруг реальная, а не фантастическая сказка.
После третей рюмки Саша обычно расслаблялся и рассортировав по карманам свои финансы, начинал расспрашивать Аню о прожитом ею дне. После четвертой рюмки от деловитой нервозности не оставалось и следа, и он снисходил к тому, чтобы обнять Аню или даже поцеловать ее.
А дни теперь были похожи друг на друга словно братья близнецы. После вечера проведенного в ресторане, Аня обычно «отходила» после выпитого.выкуренного и съеденного вечером, до обеда следующего дня. Приведя себя в порядок, к вечеру она опять отправлялась на тоже место, в тот же час. Аня не могла сказать, что эта, новая бессмысленная жизнь нравиться ей, но она не знала, где найти другую и послушно, не сопротивляясь плыла по течению. Домой Аня не ездила, не звонила и не писала. Она не хотела огорчать отца, а врать пока не научилась. Отец так же не был особо настойчив в поисках дочери и ее это вполне устраивало. Место папы, того, который был для нее всем и предал ее, потихоньку стал занимать Саша. Аня прилепилась к нему, ведь у нее никого больше не было в таком знакомом, родном и в тоже время чужом городе. Она стала свыкаться с мыслью, что проживет с этим человеком долгую, размеренную, спокойную, может быть даже и счастливую жизнь.
В первый же вечер их знакомства Саша стал напрашиваться к Ане в гости, но она хоть и была сильно пьяна, но устояла. Единственное, чего он дождался - поцелуя в щеку. Возможно, могло бы быть и продолжение, но Аня спешила обнять совсем другого избранника: поржавевший, облупленный унитаз в коммунальном туалете. Последняя бутылка шампанского явно была лишняя!
Непосредственная неприступность провинциалки разожгла в герое любовнике спортивный интерес, переросший вскоре в нечто большее. Ее непосредственность и наивность не были продуктом кокетства, как у девушек его круга. Естественность этой малолетки возбуждала его до безумия, но он был взрослым, здравомыслящим мужчиной и умел разумом порабощать всякие там страсти. Порядочностью это можно было назвать с большой натяжкой, просто здравый смысл и инстинкт самосохранения подсказывал ему, что стоит на всякий случай, подождать до ее совершеннолетия.
Сегодня Саша был в лирически - приподнятом настроении: ему удалось сорвать нехилый куш. Он тормознул такси и направился в ресторан, где его ждала Аня уже наверное часа три-четыре:
«Хотя, стоит ли так долго томить душу? Матери у девчонки нет, а папаша где-то в провинции занят своей личной жизнью и мало вероятно, что он станет поднимать шумиху. Собственно говоря, какую шумиху? Она уже сама давно из трусов выпрыгивает! Я только свисну и она - моя. Но нужны ли мне «эти крылья»? Она конечно - прелесть, но всему есть свой разумный предел. Иногда она начинает меня доставать своей преданностью, ждет часами, как собака. Хорошо еще, что по - пятам не ходит и дурацкие вопросы не задает! Она конечно красавица, ничего не скажешь, но если бы я ей платье не купил, то бы с ней и в приличное место нельзя было бы сходить. В том наряде, что у нее был, можно было только привоз посещать. И вообще, я уже на нее бабок уложил раз в десять больше чем на валютную проститутку, а отдачи - никакой! Надо что-то думать! А что тут думать? Сегодня буду настойчивым и останусь у нее ночевать или номер сниму в гостинице, а то в ее клоповнике коммунальном, я не смогу расслабиться и оттянуться по-взрослому. А дальше? Знаю я этих провинциалок, после первой же ночи проведенной вместе, они считают себя уже потенциальными невестами. Анька конечно чертовски хороша, но женитьба пока не входит в мои планы! Ну, что же делать? Она сведет меня с ума, в ней есть, что-то такое, что притягивает меня, как магнит и одновременно жутко раздражает! Что это со мной? Неужели я влип? Неужели влюбился? Какое влюбился? Она же без роду, без племени! Бедность конечно не порок, но мать такую невестку и на порог не пустит, а идти из-за Аньки на конфликт с мамой - не разумно. Овчинка выделки не стоит! Эта девочка не стоит того чтобы портить отношения с той кто меня вырастила, содержала все эти годы. В общем - то, на сегодняшний день, я материально независим и могу себе позволить жить с тем с кем хочу. Нет! Об этом не может быть и речи, я знаю, что мать уже давно все просчитала, вложила капитал и женюсь я на Катерине, хочу я этого или нет. Она конечно Аньке в долю не падает: уродина и дура, но зато папаша у нее начальник таможни, да и мамкин хахаль. Спрыгнуть у меня не получиться с этой темы! А зачем? Какое вообще моя женитьба на Кате имеет отношение к Ане? Анька втюрилась в меня по уши и пойдет на любые условия. Разве у нее есть выход? Я сниму ей квартиру и буду приезжать в удобное для меня время. Неужели я не в состоянии содержать двух женщин?»
После смерти супруга мать Александра так больше и не вышла замуж. Она привыкла работать, не покладая рук. Она прошла нелегкий путь от санитарки до врача гинеколога. Вакуумная регуляция менструального цикла и прочие хирургические вмешательства в личную жизнь – прибыльное дело, и Ольга теперь была в сотоянии сама содержать и воспитывать двух сыновей. Честно говоря Ольга даже вздохнула с облегчением, в тайне конечно, когда мужа нашли мертвым на какой-то стройке. Она неоднократно его предупреждала, что пьянки и гулянки до добра не доведут. Так оно и вышло. За годы совместной жизни, Ольга устала от его фертилей. Она слишком многое прощала, терпела и даже не подала на развод, когда он оставил ее с маленьким сыном на руках и ушел жить на съемную квартиру с какой-то девкой. Она терпела долгих три года пока Николай появлялся в основном по воскресеньям, чтобы принести деньги и сводить сына в зоопарк или кино. Ольга терпела. Материально она не нуждалась и даже думала отказаться от этих подачек, но Саша очень страдал из-за отсутствия отца. Он ждал воскресенья, как праздника. Ольга даже могла бы привыкнуть к такому положению вещей, ведь Николай не ограничивал ее свободы и у нее была своя личная жизнь. Но мысль о том, что дочке этой прошмандовки, ее муж уделяет времени больше, чем собственному сыну, кормит и одевает, сводила ее с ума. Нагулянную неизвестно от кого маленькую дрянь он оценил выше чем собственного сына! Порой желание отомстить становилось непреодолимым, и если бы все не решилось само собой, то…
Ольга хорошо знала своего мужа. Она знала, что рано или поздно он не выдержит этой неопределенности и нестабильности и вернется в семью. Так и произошло. Через три года он прогнал эту шлюху и вернулся к ней. Ольга знала чем можно закрепить воссоединение семьи и приняла решение срочно родить еще одного ребенка. Простить его измену она так и не смогла, отношения были ужасными, хотя на вид вполне благопристойными. Муж не перестал гулять, но теперь больше не заводил себе любовниц, а все больше пользовался услугами продажных женщин. Он стал много пить, особенно после того, как узнал, что та девка, которую он бросил стала проституткой и выбросилась из окна гостиницы. Чекрез несколько лет произошла подобная трагедия и с ним. И чего его пьяного понесло на эту крышу полуразрушенного дома? В милиции Ольге сообщили что ее мужа последний раз видели с бывшим хахалем этой проститутки от которого она и нагуляла ребенка. Скорее всего именно он причастен к смерти Николая. Ольга не стала писать никаких заявлений, мужа этим было не вернуть, а этому несчастному покалечила бы жизнь. Она была даже ему гдето благодарна ведь он избавил ее от греха, который она рано или поздно взяла бы на душу.
Следствие решило придерживаться версии несчастного случая, а возможно самоубийства, тем более что показания свидетеля подтверждали депрессивное состояние погибшего. Количество алкоголя в крови свидетеля стало для него алиби: после такого количества выпитого он не смог бы забраться и на второй єтаж дома, а не то что на седьмой. Во избежание очередного глухаря дело закрыли.
Ольга временами горько жалела, что тогда решила родить еще одного ребенка, что бы удержать мужа. Любовь то давно прошла и ничего не получилось. Не склееть разбитую чашку. Только чувство долга удерживало их «ячейку общества» от развода уже много лет. Рождение маленького Ромы не поправило положение, а еще усугубило. Отец к нему был просто равнодушен, а мать возненавидела свое дитя. Теперь, когда удерживать было некого, мальчик стал для нее обузой. Ведь если бы он не родился, то сейчас она была бы почти свободна. Саше было уже шел девятый год и хлопот с ним было мало: накормить, обстирать да отправить в школу. Учился он хорошо и учителя на него не жаловались. Все остальное, чем жил ее сын Ольгу не волновало. Так внгезапно став вдовой она стала строить планы и начать новую жизнь. Подходящих кандидатов в мужья не было и она сосредоточилась всем своим естеством на том, что бы сделать карьеру. Она наняла няньку для детей и всецело отдалась любимому делу. Через десять лет она уже стала заведующей отделения |
