Грязь. Другой конец. - Кобякова Елизавета

А, может быть, все было не так…
Лик, Мур, Рикки, Вельзевул и Миша были в звукозаписывающей студии.
- Так значит в Сочи? Весной?
- Да, весной. Что в этом такого? Нет, только представь, горы, Кавказ, Черное море! Вспомни, мы ни разу не играли в Сочи весной, - убеждала Рикки.
Миша недовольно морщился.
- Нет, ты, что ни разу на море не была?! На хрен это нужно! – проворчал Лик
- У нас запись альбома к тому же стоит… Ну вот возьмем, запишем альбом и поедем хоть на край света его рекламировать своим позорным присутствием, - аргументировал Миша.
- Миша! И ты туда же!
- В каждой попе… сказал бы…
- Фу, Лик! Отвратительно!
- О чем ты подумала?! Рикки! Я думал, что приличная девушка… А ты… Как так можно!
- Лик строит дурачка, - комментировал Мур.
- Пошляки, мать вашу родину, - фыркнул Миша.
- Лик, тут дети.
- Это ты про себя, двухметровый младенец? – усмехнулся Лик. – А, Вельзевул?
Вельзевул покраснел.
- Я про Мишу.
- Так, давайте к делу!
- Давайте к делу, - согласился Миша
- Я о деньгах. Сколько предлагают? – спросил Мур
- Какой ты меркантильный! Старый жлоб!
- Лик, если ты можешь питаться аккордами и гитарными рифами - пожалуйста, а у меня, между прочим, семья.
Лик нагло заржал. Рикки назвала сумму.
- Только нам?
- Только нам.
- Нормально вроде.
- На сколько?
- Ну… Как хотите… Лучше подольше.
- Неделя максимум, - решил Лик.
- Почему ты не хочешь ехать, Лик? Там тоже будут фанатки, ну и мальчики всякие…
- А тебя что так волнует? Рикки, смотри, как он разволновался, а! Следи за хахарем, а то мало ли что! – захохотал Лик
- Идиоты, - фыркнул Мур. – Так едем или нет?
- Едем, - решил Лик. – Но не надолго.
- Ура! – закричала Рикки. – Дай я тебя расцелую в твои небритые колючие щеки!
Лик расплылся в довольной улыбке.
- Перебьешься, - отрезал Вельзевул.
- Ладно, ладно, - пожал плечами Лик. – Я не настаиваю.
- Ой, нашелся тоже…
- Мишаня вякнул! – улыбнулся Лик.
- Иди к черту…
- Не, туда не пойду…

- Спорю, что на этот раз не долетим! – заржал Вельзевул, садясь в раздолбанный МИГ и отыскивая места.
- А я говорю, что долетим. Как сказал один малолетка, который брал у меня автограф… Панки грязи не боятся!
- При чем здесь панки, Лик?
- Не знаю…
- Придурок Лик, - сказал Мур.
Лик засмеялся.
- Я знаю.
- Вот и наши места! Так… Столик, по-моему, сломан… Ремни… Похоже, в порядке…
- Столик сломан?
- Ну да.
- Бл… Не надо, материться, Лик, не надо, - затвердил вдруг Лик.
- Э, с тобой что?
- Я решил, что материться мне не нравится…
- Да?!
- Да… Знаешь, видел на улице девку… Смотрю, думаю такая красивая… Обалдеть можно, и тут слышу разговор с подруженькой её… Я чуть не упал.
Миша засмеялся.
- А у твоих фанаток словарный запас приличней?
- Я не обращал на это внимание… Но по ходу дела такой же.
- Н-да, Лик… Может на тебя так весна действует?
- Пошел ты на… - он снова не договорил.
- У, это всерьез…
- На долго ли? – хмыкнул Вельзевул.
Все уселись на места. Взлетели, сели удачно. Потом позорный аэропорт в Адлере, гостиница, пьянка, потом спали, перед концертом снова набухались (все кроме Миши и Рикки), потом играли… Что дальше было помнили отдаленно и очень смутно. Потом сидели на пристани, вдыхали отрезвляющий морской дух и боролись с похмельными синдромами с помощью сигарет и пива. Подобное лечили подобным.

- Ну вот, отыграли, сейчас можно дня три что-нибудь тут поделать…
- Давайте поедем в горы.
- На... Зачем?
- Лик, ты чуть не сматерился!
- Лик, а курить бросить не хочешь?
- Не знаю… Нет, наверное…
- А колоться?
- Я уже полгода не кололся!
- А пить?
- За… Достал уже!
Миша засмеялся.
- Давайте поедем в горы на мотоциклах.
- Не… Я в последнее время стал слишком осторожным…
- Мур! Как так!
- Старый стал…
- Давайте в горы.
- И че там делать?
- Не знаю… Погуляем, покатаемся… Там же красиво, в конце концов!
- Я помню, ходил с отцом в горы, - сказал Миша.
- В детстве все отцы ходят в горы с сыновьями… Удивил, блин, - фыркнул Лик
Мур незаметно улыбнулся.
- Глупые… Все будет хорошо.
- Так поедем?
- Мг… А за руль посадим Мура. А если он напьется, то машину поведет Миша или Рикки.
Так они и решили.

- Наконец-то погода нормальная. И если какой-нибудь сволочь ничего не испортит будет еще лучше…
- Не нуди, чтоб тебя!
- Вельзевул дурачок…
- Что? Почему?

- Сколько лет такого не было…
- Э, нужно местного проводника взять, - спохватился Миша.
- Взяли уже, - сказал Мур, подходя к ним с каким-то кавказцем. – Так, где Лик?
- Не знаю… А! За гитарой пошел. Здравствуйте.
- Это Давид. Грузин. Лик должен его помнить… Миш, сгоняй за ним, кстати.
Миша умчался.
- Давид, это твой еврейский тезка Давид Вельзевул, это Лена или просто Рикки. А тот, что убежал это Миша… Так… Вроде все.
Они пожали друг другу руки.

- Собака тебя подери, Лик, что ты там застрял что ли? – закричал Миша, влетая в комнату Лика.
Тот разговаривал с каким-то парнем. Миша с изумлением узнал того самого педераста, который летел с ними в одном самолете, после того, как у Лика случился сердечный приступ. И который спас Мишу, только он этого не помнил.
Педик улыбнулся, узнавая подростка.
- Миш, скажи, что я, наверное, не поеду…
- Что?!
Лик подошел к Мише.
- С каких это пор ты жертвуешь друзьями ради какого-то педика, с которым ты переспал один раз?! – удивился Миша.
- Я не просто с ним переспал… Он мне помог… Слушай, помнишь, мы тогда приехали с гастролей? Тебя еще тогда крепко избили…
Миша поморщился.
- Нет, блин, забыл!
- Не огрызайся. Он помог не только мне, но и тебе! Я у него в долгу.
- Патологоанатом! Да?
- Вспомнил?
- Не люблю педерастов…
- Этому я должен. Парень в тяжелом положении. Это мой шанс.
- Ну и гад ты, Лик…
- Наглый мелкий.
- Да, я такой, - улыбнулся Миша. – А как я остальным скажу?
- Мур про него знает.
- Ладно… Думаю, не заскучаешь.
- Язва мелкая.
Миша засмеялся и пошел обратно.

Фанаты стояли перед его домом. Была почти ночь. Они ждали его с самого утра. Кричали лозунги, включали музыку. Они знали, что он дома. Лик должен был выйти. Должен. Он остался совсем один. Как было страшно потерять своих друзей. Мысль, что если бы не Юра, он бы разбился с ними, не давала Лику покоя. Нет, умирать было не страшно. Страшно было остаться одному.
За окном шумели фанаты.
Он держал в руках гитару. Глаза мутно смотрели вдаль. А жить не хотелось.
Что случилось тогда? Почему они, а не он? Миша, Вельзевул, Рикки, Мур… Их больше не было. Их обгоревшие тела были найдены в горах.
Он ничего не чувствовал. Он не плакал. Была тупая жажда умереть. Она становилась навязчивой идеей.
Страшно. А умирать не страшно. Он так думал.
Мрак входил в комнату, обволакивал стены, пожирал свет…
Душно. Лик не кололся полгода.
Казалось, надо жить. Надо.
Лик подошел к окну и посмотрел вниз. Они ждали его.
Пришлось спуститься.
Разговоры смолкли.
Лик молчал. Они молчали тоже.
Они были в черном. Может быть, это был траур.
- Че встали? – негромко сказал он.
Молчание.
- Не хотите уходить – дайте хотя бы закурить.
Он разговаривал как обычно. Ему протянули сигарету.
- Нет, не то…
Анаша. Он сделал длинную затяжку. В глазах немного помутнело.
- Спасибо, - выдохнул он.
- Докуривай, - разрешил паренек.
- Мг…
Они молча его разглядывали.
- Козерога больше не будет? – наконец спросил тот самый фанат
- Не будет.
- А ты как?
- На завод пойду, - сказал Лик и про себя усмехнулся собственной лжи
У одного низенького панка с ирокезом под зебру была гитара. Лик как-то странно на неё посмотрел.
- Сыграешь? – спросил панк
- На хрен вам это нужно?
- Сыграешь – уйдем.
Лик кивнул. Ему дали гитару. Он сел на загаженную скамейку. Панк встал в стороне. Паренек с анашей плюхнулся рядом. Среди них он узнал фанатку. Та самая, которую он выгнал. Она грустно смотрела на него. А тогда она казалась ему глупой. Где-то внутри ему стало стыдно. Он сделал вид, что не заметил её.
Пальцы сами заиграли «Голубое небо». Хит, который сделал группу Козерог популярной и после которого Лика обвинили в совращении малолетних. Когда-то он возненавидел эту песню из-за этого обвинения. Не смотря ни на что, а дети для Лика были святое.
Гитара была акустика, не было ни барабанов, ни синтезатора, ни металла…
Анаша дала свой результат. Вокал стал немного срывающимся. На концертах фанаты от него балдели. Сейчас было все равно.
Он доиграл. Все молчали.
- Все. Рок жив, - хмыкнул Лик, поплелся домой. Его провожали молча.

Он вернулся в квартиру, пошел в ванну, включил напор, проверил воду, молча полностью разделся. Жизнь стала ненавистна. Он так уже делал в десятом классе, но тогда не было воды. Теперь он знал, как правильно резать вены.
В зеркале он увидел свое отражение почти в полный рост. Он вспомнил, как брил себе брови. Следы остались до сих пор. Вспомнил, как пытался отрубить себе руку топором, но его вовремя остановил Мур. А однажды на концерте его чуть не прирезал очумевший фанат. Пришлось разбить о фанатскую голову стойку для микрофона. Вспомнил, как проиграл в карты в поезде незнакомым людям. Его избили до полусмерти, все вытрясли и выкинули на полном ходу. Две недели добирался домой. Когда пришел, неделю сводило кишки от еды. Вспомнил, как первый раз в восемнадцать лет у него была гомосексуальная связь с пидором, который был старше его почти в два раза. А когда Маша забеременела от него, он даже не приехал к ней.
Он закричал. Что дальше было, он не понял. Лик очнулся на полу. Он чувствовал страшную боль, но не мог понять, в чем дело. Он посмотрел туда, где было зеркало. Было много осколков.
Он понял. Он разбил зеркало, и осколки впились в него. Оттуда и боль в теле. Он встал. Боль будто бы была, но её в тоже время вроде бы не было. Лик посмотрел на ванну. Все казалось сейчас проще.
Осколки, до которых он смог дотянуться, он достал. Они мешали ему двигаться.
Он опустился в теплую воду. Вот и все… В руках был осколок стекла.
- Идиот, - услышал он чей-то голос, вздрогнул. Он был уверен, что в квартире был один, - Что ты творишь?
Лик увидел Мура.
- Мур? – прошептал Лик
Мур был старше, чем его привык видеть Лик. Он строго смотрел на него.
- Что ты творишь?
- Ты же умер! Я видел! Ты умер! Но… Где другие?
- Их тут нет.
- А ты тут есть?
Мур кивнул.
- Что ты собрался делать? – спросил Мур.
Лик задумался. Как-то глупо казалось говорить, что он хотел покончить жизнь самоубийством. Ему в десятом классе тоже было стыдно признаться.
- Мыться.
- Положи стекло.
Лик покачал головой.
- Это моя судьба. Я все равно сделаю это.
- Что ты знаешь о судьбе? – засмеялся Мур. Смех его был как-то ужасен.
- Я не сделал ничего хорошего. Нет того, ради чего я хотел бы жить. У меня были друзья… Их не стало… Ведь ты не Мур?
Дух улыбнулся.
- У тебя есть еще время все поправить.
- Я решил.
- А Дима? Каково ему будет сознавать, что ты стал самоубийцей?
- С тем, что я пидор он ведь смирился.
- Жалкий эгоист. Всегда таким был и таким сдохнешь! Он любит тебя, придурок!

Стекло все еще лежало у него в руке. В дверь кто-то звонил. Лик побледнел. Он увидел красную воду и в ужасе вскочил.
Нет, ничего не было. Он живой…
Жизнь на этом не закончилась. Он продолжал свое жалкое существование, которое было невыносимо...

Грязь. Другой конец.Проза

Грязь. Другой конец.
Проза