Медленно возвращалось сознание

Медленно возвращалось сознание. Наполняя разум и принося осознание жизни. Последнее несло с собой горечь, тоску и отчаянье. Если есть жизнь – впереди ещё один грязный день. Необходимо большое усилие, чтобы открыть глаза навстречу этому дню.
Вслед за болью душевной, шла боль тела. Разрывало голову, во рту было сухо-сухо.
В комнату вошла мать. Он слышал её медленные шаркающие шаги и знал, что она сейчас скажет. Мама присела на край кровати:
- Сына, опомнись. Тебе 27-м. Ты уже несколько лет пьешь безостановочно. Так и умереть не долго, - голос мамы звучал ласково.
Столько беды он ей принёс, а она всё любила.
- Это сильнее меня, - не открывая глаз, прошептал он, - намного сильнее.
- Здесь деньги. Я полгода копила с пенсии, - голос матери звучал устало. – В сегодняшней газете объявление есть. Лечат от этого.
Мама поднялась с кровати. У двери остановилась:
- Сыночек, прошу тебя, не пропей.

Десятидневное лечение притупило тягу… и не более. Возвращаясь домой, он жалел мать и её надежду. На себя махнул рукой: «Не жилец…».
Возле дома, напротив его окон, выпивали товарищи.
«Сейчас увидят, нальют… и всё…».
Резко свернув в сторону, кустами обошёл дом, и шмыгнул в подъезд:
«- Фу-у… аж вспотел».
- Не иди на улицу, сына, не иди, - голос мамы дрожал, - посиди дома, а там может, попустит. Мне здесь соседка Библию дала, может, почитаешь?

Читал пятое через десятое, много пропускал. Много было непонятного, скучного, чудного. Но читал. Образ Бога создавался неприглядным. Он не понимал Его жестокости по отношению к евреям, а в особенности к народам населяющим «землю обетованною». Надежду вселяло разве что отношение Бога к Давиду.
«Тот ещё парень», - думал он, - «бандюга и рэкетир, бабник и гуляка, а Бог его все равно любил. Ну прямо, как меня моя мама».

Пришла соседка:
- Пойдём к пастырю нашему. Он тебя уму-разуму научит. Молодой, но умница необычайный.
«Почему бы и нет», - подумал он.

Была соседка, пастырь, какая-то молоденькая девушка, тоже первый раз. Посмотрели видео о сотворении мира, потом пастырь что-то долго говорил, как по написанному. Ничего не понимая он откровенно скучал.
Когда вышли втроём на улицу, соседка сказала, обращаясь к девушке:
- Ты приходи послезавтра, будет больше людей, будет интереснее, - а потом ему, - а тебе пастырь сказал не приходить, может когда-нибудь… после, - махнула рукой неопределённо.
«Есть причина «набухатся», - обрадовался он.

- Значит не твоё это, - спокойно сказала мать, - читай дальше, найдёшь.
Её спокойствие передалось ему. Продолжать читать. Особенно понравилась «Песня…» о девушке. И, вдруг, как гром с ясного неба, «Нагорная Проповедь». «…не противься злу,…, иди две мили,… отдай,… подставь…. Будь милосердный…».
- Где? Где так возможно жить? – не в силах сдержать себя, вслух заорал он, - Укажи мне место, где можно так жить!
Тихий голос внутри его ответил:
- В монастыре.

Два года в монастыре пролетели быстро. Ему нравилось его послушание – работа в храме.
Сегодня было воскресенье, а значит, будут свадьбы. Вот и первая. Он открыл большую дверь церкви. Вошли прекрасные молодожёны в сопровождении родителей и гостей. А за ними, бочком, в грязной фуфайке, небритый бомж. И прямо к центру церкви, к гостям, нарядным и чистым. Подкравшись к бомжу сзади, он схватил его за руку, вывел с церкви и, с силой, оттолкнул:
- Иди отсюда!

Ночь он не спал. Никогда в жизни его так не мучила совесть. Он выл, клянча у Бога:
- Приведи его завтра… приведи его завтра… приведи…
Наутро Бог ответил любовью – привёл вчерашнего бомжа.
- Подвёл я Вас вчера, - пробормотал тот.
- Извини меня родной, извини, - его переполняли чувства радости, умиления, благодарности, - кушать хочешь?
Он смотрел, как бомж поедал бутерброды, гладил его грязный рукав и приговаривал:
- Ешь, ешь, я ещё принесу.

Следующую ночь он снова не спал, молился:
- Боже, Ты Милосердный, одари своей любовью того пастыря. Пошли ему грешника, чтоб, проявив к нему своё милосердие, он стал ближе к Тебе.

Медленно возвращалось сознаниеПроза

Медленно возвращалось сознание
Проза