Мой друг - Кобякова Елизавета

- Мама, не начинай.
- Кто это начинает? Я начинаю?
- Мама, хватит!
- Прекрати мне указывать, Елена! Яйца курицу не учат.
- Это риторический вопрос.
- Елена! Может хватит? Хватит ссориться. Мы не часто собираемся всей семьей.
- Джордж!
- Папа прав. Хватит.
В гостиной настало молчание. Елена, молодая красивая девушка с смоляными вьющимися волосами, потянулась за своей чашкой чая.
- Когда приедет Ричард?
- Он говорил, что приедет к юбилею мамы.
Опять наступило неловкое молчание. Джордж сердился.
- Что? Что ты опять надулся? Ты осуждаешь меня за то, что я не позволила Ричарду жить на содержании? Да, я считаю, что раз ему не удалось поступить в приличное заведение, пусть живет, как хочет и сам зарабатывает.
- Ты была слишком строга с ним. Всегда.
- Такой же, как Ричард у меня брат Арнольд. Всю жизнь жил на содержании у матери.
- Не правда. Арнольд никогда не был альфонсом.
- Суть не меняется. Он не добился ничего существенного в жизни.
- Он помогал людям, помогал трудным подросткам.
- Пиво, дурацкий хэви и мотоциклы ты называешь помощью?
- Мама! Папа! Хватит!
Опять наступило молчание. Это было начало октября. Было утро.
- Сегодня нужно заехать на прием к одним знакомым. День рождение единственной дочери.
- Как это скучно!..
- Елена!
- Как вы мне все надоели!!!
Она поднялась с места, поставила чашку на маленький столик и быстрым шагом вышла из комнаты. Катрин прикрыла глаза, но даже не пошевелилась. Джордж встал с кресла, но так и остался стоять на месте. Дверь бесшумно закрылась. Он стал нервно ходить по комнате. Катрин сохраняла внешнее хладнокровие. В этом доме не приняты были эмоции. Джордж пытался закурить трубку, долго чиркал спичкой и не мог зажечь, а потом спичка, в конце концов, сломалась. Он выругался.
- Почему ты всегда подавляла наших детей? – вдруг сказал Джордж
Катрина выпрямилась в кресле.
- Я не подавляла их, - твердым холодным тоном произнесла Катрин
Джордж понял, что не стоило ей ничего этого говорить.
- Извини, Катрин. Я погорячился.
Катрин молчала. Джордж сел и стал нервно грызть свою трубку.
- Может поговорить с твоей мамой насчет Ричарда?
- Мы не так бедны, чтобы просить услуг, - отрезала Катрин
- Она же твоя мать. Какие услуги?
- Джордж!
- Я понял. Я все понял.
Джордж вышел из комнаты. Дверь так же бесшумно закрылась. В коридоре послышались шаги и смолкли. Стало тихо. Катрин сгорбилась в кресле и зажала голову руками.
- Боже, боже! – шептала она. – Как я устала!.. Когда же это все кончится!
Катрин подошла к окну. Окна выходили на задний двор. Внизу послышался звук мотора. Елена уехала из поместья. Черный хамер в последний раз показался на повороте и скрылся за черной скалой. Сердце Катрин привычно защемило. Она не доверяла этим горным дорогам и предпочитала, чтобы дочь ездила по шоссе. Но Елена вечно куда-то спешила и экономила время. Она всегда ездила по опасной дороге, не внимая просьбам матери… В голове мелькнула одна внезапная мысль. Почему-то эта мысль показалась Катрине такой естественной и простой. Она нажала на кнопку и вызвала прислугу. В дверях мгновенно появилась молоденькая девушка.
- Ани, вызови такси и закажи билеты на самолет в Осло. Предупреди Брайна, чтобы ждал меня завтра в Осло.
Девушка смутилась.
- Предупредить вашего мужа об отъезде?
- Нет, не стоит.
Девушка в недоумении удалилась. Катрин торопливо допила свой чай и подошла к зеркалу. Посмотрела на свой вид, достала расческу, поправила прическу. Еще раз посмотрела на себя. Она была уже немолода, хотя и выглядела не старше, чем на тридцать восемь. Но это был лишь эффект дорогой косметики и парижских салонов красоты. Ей стало грустно. Она всю жизнь заботилась о своей семье, делала все для счастья своих детей, хотя и была строга с ними. Получать такую вопиющую неблагодарность было, по меньшей мере, обидно.
В комнату вошла служанка.
- Такси подъедет через десять минут, - объявила девушка.
- Спасибо, Ани.
Девушка ушла. Катрин усмехнулась. Ей хотелось просто сбежать, забыть о заботах, поплакаться. То есть сделать то, что она не позволяла себе обычно. Она ехала к своей маме. Вскоре у неё должен был быть юбилей. До начала праздника оставалось чуть меньше недели.
Она начала одеваться.

- Арнольд! Откуда ты тут?
- Елена? Елена! Ты так повзрослела! Так изменилась.
- Что ты тут делаешь?
- Дела. А ты? Выпьешь? Поболтаем.
- Я по утрам не пью, но я поболтаю с тобой за чашкой отличного кофе. Ты пил здесь когда-нибудь кофе? Здесь волшебный кофе.
- Я сюда вообще случайно зашел. Отлично выглядишь.
- Спасибо, - Елена улыбнулась.
- Как мама?
- Мы с ней поссорились.
- Опять?
Елена кивнула. Они прошли за стойку бара.
- Виски, пожалуйста, а даме кофе.
Бармен кивнул. Они начали тихо вполголоса разговаривать.
- Мне в автосалон надо. Опять с моим слоненком что-то не так.
Слоненком Елена называла свой черный хаммер. Арнольд покачал головой.
- Не понимаю зачем отдавать машины на ремонт в автосалон? Давай я его посмотрю. Скоро ведь день рождение Эртор.
- О, да… Я помню.
- Она ведь твоя бабушка, Елена.
- Вот именно… Моя бабушка… Почему все мои родственники мне настолько чужие? Я не имею ввиду тебя… Но вообще… Мама, даже папа в последнее время стал мне каким-то чужим. А ведь мы раньше так хорошо ладили.
Арнольд отправил содержание рюмочки себе в глотку и закурил крепкие с отвратительным запахом сигареты.
- Может быть, ты просто выросла. Ты уже не ребенок, даже не подросток. Ты уже совсем взрослая. В нашей семье не все так просто. Ты – часть её. Тебе нужно просто понять это и смириться с реальностью.
- А ты?
- Что?
- Ты смирился с реальностью?
Арнольд усмехнулся. Он хитро сощурил глаза. Он странно смотрелся в сигаретном дыме. Что-то Мефистофельское было в нем.
- Относительно.
- Расшифруй.
- Я смирился с видимостью, частично смирился с порядками… Потому я и появляюсь дома не иначе, как официально.
- А Ричард?
- Что Ричард?
Елена глотнула кофе. Прикрыла глаза. Она сидела всегда прямо. Дрессировка. Она не могла есть из пластмассовой посуды, не умела открывать бутылки зубами, не любила пить из горла, да и не пила так никогда. Почти невероятно для двадцать первого века. Лет в пятнадцать она связалась с панками. Это был её бунт. Катрин сильно тогда переживала. Но все благополучно кончилось, когда Елена наконец поняла, что никогда не сможет стать такой, как они.
- Мама сказала, что Ричард похож на тебя. Он тоже не смирился?
Арнольд усмехнулся.
- Знаешь, Елена… В нашей семье я был всегда любимым ребенком. Я был первенцем и был надеждой моей семьи. Все внимание доставалось мне. А Катрин… Она была с детства очень замкнута. Короче, мне кажется, что она ненавидит мужчин.
- Нет. Это не так.
Арнольд пожал плечами. Он сделал длинную затяжку.
- Это лишь мое мнение, Елена. Я не говорю, что это правда в последней инстанции…
Елена задумалась. Её чашка уже была пуста.
- Еще?
- Нет. Я сейчас поеду. Мне пора.
- Тебя проводить?
- До машины? – усмехнулась Елена. – Нет. Я уж как-нибудь сама.
Она встала со стула, последний раз обернулась, улыбнулась своей обаятельной улыбкой и ушла. Арнольд улыбнулся племяннице в ответ. Он видел, как она вышла из бара и села в машину. Он задумчиво почесал свою темно-русую бороду.
- Еще налить? – спросил бармен, протирая бутылку с коньяком.
- Нет, спасибо, - сказал Арнольд. – Пожалуй, я тоже пойду…
- Приходите еще, - сказал официант заученную фразу.
Арнольд промолчал.

- Софи, папа очень спешит. Так что иди сюда и папа заплетет тебе косички.
- Я не хочу, чтобы ты плел мне косички. Ты целую неделю их плетешь. Я хочу ирокез!
- Доча, твой брат дурачок. Так что если он тебе говорит, что тебе бы пошел ирокез, то он просто шутит. Нормальной девочке не должен нравиться ирокез.
- А я хочу ирокез!
- Ты, наверно, просто не знаешь, что это такое. Тебе просто понравилось слово.
- Нет! Я знаю! Я видела дядю с ирокезом. Он танцевал и что-то хрипел… Я думаю, что у него было простужено горло. Он болел.
- Люк! Сколько раз я тебе говорил, что ей нельзя слушать музыку, которую слушаешь ты! Я не возражаю, против твоего деструктивного увлечения, но при чем тут Софи! – взорвался Николас.
- Па! К хорошей музыке нужно привыкать с детства.
- Люк! Мы уже говорили.
- Пап, ну не вешай мне на уши лапшу! Я что ли таскал своих детей на сборища металлистов?
- Люк, это была моя ошибка молодости. Поверь, сейчас я сознаю, что был неправ… Софи! Не расстраивай пианино! И не ешь масляные краски, а то будет очень плохо. Вообще, не прикасайся к ним. У тебя есть своя акварель.
- Я её потеряла. Я тебя давно прошу купить мне новую.
- Я помню, доча. А теперь иди сюда, и я тебя заплету…Так, где расческа? Люк! Ты не видел расческу Софи?
- Нет, папа.
- Боже! Я опять опаздываю!
- Люк, поищи расческу!
- Сейчас…
- Не сейчас, а сию минуту! А вот она! Софи! Не крутись. У папы не железные нервы.
Николас нахмурился и сильно напрягся. Он не любил заплетать косички. Этому пришлось просто учиться, когда ушла его жена. Его раздражали волосы, но он умел терпеть.
Люк сидел перед мольбертом. Он хмурился. На холсте была Софи. Её глаза светились какой-то восторженностью что ли, но она не улыбалась. Она всегда так радовалась. Все дети – святые. Так считал Николас. Может быть, поэтому он один воспитывал двоих детей.
- Я бездарь, - фыркнул Люк, встал и подошел к компьютеру. Выражение его лица изменилось. – Па, я сегодня уйду вечером.
- Куда? – каким-то хриплым голосом спросил Николас
- С друзьями. Приду поздно.
- Что это значит?
- Мы просто погуляем.
- Люк! Если ты еще раз окажешься в полиции из-за этих граффити…
- Папа! На этот раз все легально. Ничего не будет.
- Ты знаешь, Люк, как я это все не люблю…
- Все будут в порядке, - усмехнулся Люк. Он что-то напечатал и свернул окно.
Зазвонил телефон.
- Люк…
- Мг, - Люк поплелся отвечать.
- М…Ну… Господин Эртор только что собирался идти с семьей в цирк. Знаете ли… Дети любят клоунов, дрессированных зверушек, все такое…
- Люк! Кто звонит?
- Па, это из института.
Глаза Николаса заблестели. Казалось, он забыл обо все на свете. Он взял трубку.
- Как это?! Нам же обещали, что выделят средства!.. Что их еще не убедило? Это открытие тысячелетия! Они хоть понимают, что это значит, для всего человечества! Что?! Успокоиться? Как я могу успокоиться?! Но можно ведь что-то сделать?..
Блеск в его глазах погас. Он положил трубку, даже не попрощавшись. Люк смотрел за его реакцией.
- Так мы не пойдем в цирк? – спросила Софи
- А? Нет, мы пойдем, Софи, пойдем.
- Что случилось? – спросил Люк
- Наш проект отказываются финансировать… Вот и все… Ладно, пойдем в цирк уже. Собирайтесь.

- Я думаю, что мне придется уехать скоро.
- Скоро? Хорошо. Торопись, а то скоро автобусы вниз не будут ходить.
- Я не в том смысле. Я вообще уезжаю.
Сначала Серн просто молча смотрел на него.
- Ты больше сюда не вернешься?
- Да. Пришло письмо от Хельги Эртор. Она хочет, чтобы я приехал.
- А Маша? Ты возьмешь её с собой?
- Я не знаю… Я хотел бы взять, но…
- Что это значит, Ричард? Как это понимать?
- У Хельги юбилей. Боюсь, что на сей раз речь идет о наследстве. Ей ведь уже восемьдесят лет. Как представлю моих родственничков, озабоченных мыслью о получении миллионов Эртор…
- А зачем ты тогда едешь?
- Явно не из-за денег… Это просто мой шанс восстановить отношения с семьей. Шанс вернуться…
- Тебе это надо?
- Нет, наверно.
- Понятно.
- Серн…
- Я понял, Ричард. Это твое дело. Я не хочу в него вмешиваться. Если ты не возьмешь с собой Варяга, то он может пожить у меня. С домом твоим все будет в порядке. Гарантирую. А с Машей объяснись сам.
- Спасибо.
- Когда ты едешь?
- Скоро. Через два дня, а то и завтра.
Серн кивнул. Он посмотрел на шляющихся по залу туристов, потом на часы.
- Так, господа, освобождаем музей! Мы скоро закрываемся! – прогремел Серн, каким-то еще юным, немного даже звонким, голосом.
- Мы закрываемся через полчаса, - усмехнулся Ричард.
- Ну и что? Не погонишь их заранее – до десяти останутся, а мне на чем вниз ехать?
- Я хожу в город пешком.
- Мой друг, вам сколько лет?
- Двадцать пять.
- Вот. А мне сорок два, господин Ричард. Какова разница?
- Да уж… И угораздило же нам с вами сойтись, мой друг.
- Кто бы говорил, мой непризнанный гений, - засмеялся Серн.
- Господин Серн! Чем вы там занимаетесь? Идите, нужна ваша помощь, - послышался голос смотрителя замка Лаврского.
Серн тяжело вздохнул и пошел к начальству. Ричард пошел к себе. Он знал этот замок лучше, чем свой дом. Он был отреставрирован лишь на половину. Часть, меньшую часть, показывали туристам, в другую часть замка было даже опасно заходить незнающему человеку. А задача Ричарда была поддерживать в приличном состоянии этот средневековый замок. Ричард сильно привязался к нему за эти годы.
- Ричард! – услышал Ричард. Звонкий голос пронесся эхом над сводами. Она была такая легкая, маленькая, изящная, слишком хрупкая. Она улыбнулась своей кроткой улыбкой, смотрела на него своими умными глазами, которые, казалось, всегда отражали желание понять и принять. Странное сочетание. Необычное.
- Ну, здравствуй, - он обнял её. – Здравствуй. Знаешь, Маш…
- Не надо, Ричард. Не говори. Я знаю.
- Тебе уже сказал Серн, - улыбнулся Ричард. – Я как всегда опоздал.
- Не беспокойся обо мне. Я буду ждать тебя.
- Маша, когда я улажу свои дела с семьей, я хотел бы, чтобы мы поженились. Я обещаю…
- Не надо. Я же понимаю, там Европа, там лучше, там твой дом…
- Я вернусь за тобой.
Она кивнула.
Эта девушка не отличалась особым умом, не отличалась и особой внешней красотой. Тем не менее, Ричард еще два года назад без памяти в неё влюбился. Может быть, сказывалась его разлука и отчуждение с близкими людьми, потребность кого-то любить и чувствовать себя нужным, может быть, чувство изгоя, готового поверить любому проявлению добра. Но Ричард был влюблен и серьезно был намерен жениться. А ведь какое это прекрасное чувство сознавать, что тебя любят, знать, что кому-то ты все-таки нужен.

Мой друг Проза

Мой друг
Проза