Философия города ыМ - Егель Александр

Ветер бунтовал. Тревожил лохмотья объявлений. Срывал прошлогодние афиши. Ветер что-то кричал, диктовал какие-то лозунги, раздавал листовки из листьев поникшей осени, и… ветер, ветер, ветер – как он мне надоел. Что ни рассказ, так ветер. Может тогда про дождь? Уже было. Про небо… скажу ниже. Про осень, про дома, про деревья – все это так затерто, как колени на моих джинсах… Начну с лужи.
Лужа не бунтовала. Она спокойно лежала на земле и грелась на солнышке. Лужа была мокрой и водянистой. В ней грязно-серым куском отражалась высь цвета целлофанового пакета или пластиковых бутылок, что живут на помойке – этот мутный серо-белый цвет с черными капельками застывшей грязи. Лужа была гладкой, как зеркало, пока в неё не наступил я своим ботинком. Круги на воде – восемь штук…
Вот и я появился на арене рассказа. Я – это такой человек в потертых джинсах и клетчатом шарфе. В тот день, когда я наступил на спокойную лужу, я шел домой. Шел домой по улицам города ыМ.
Город ыМ. Это примерно так – дома, дома, небо, вода; а теперь об этом и многом другом подробнее. Однажды здесь что-то прорвало: то ли трубу, то ли тучу; естественно никто ничего не починил, и вода затопила полгорода. Теперь в этой мути плавают причудливые зеленые оттенки и бумажные кораблики. Художник, который рисовал здешнее небо, видимо не умел рисовать и оставил нам для наблюдения разводы и мазки кисти на облаках. По городу бродят одинокие толпы. На фонарях сидят фиолетовые вороны. Все остальное такое же, как и везде.

Дома мне не ждал никто, кроме книжного шкафа.
- Привет, - сказал мне Экзюпери, держа под руку светловолосого мальчишку.
- Привет, - сказал мне Бредбери.
- Привет, - сказал мне Булгаков с Достоевским.
- Привет, - сказала мне толпа японских поэтов.
- Привет, - сказали мне Матфей, Лука, Иоанн, Павел и остальные…
- Здравствуйте, уважаемые, - ответил я и задумался, - как жаль, что не многие в нашем городе ыМ имеют таких друзей, как вы.

День прошел мимо меня, лег в кровать, накрылся с головой одеялом и через пять минут он уже сладко сопел что-то сонное себе под нос. Я последовал его примеру.

Утро. Я поздоровался с Богом, с солнцем и с книжным шкафом… Впереди предстояла осада этого дня. Для этого у меня была банка кофе, груша, пакет пельменей и майонез.
День начался чуть в приподнятом, волнительном настроении. Ведь сегодня я собирался идти в местное бюро мыслителей, регистрировать свои мысли. Так с утра у меня из рук вываливалось всякое дело, и думать я мог только об одном.
К полудню по улицам города зашагал дождь. Он разогнал всех бездельников по домам. Пытался испортить мне настроение – и скушал большой плод с фигового дерева.
Подошло время. Я взял зонт и пошел…
Вот и здание, в котором обосновались здешние мыслители. Крыльцо. Поднялся. Зашел. Оказался в небольшом холле. Там два человека прибивали табличку «не курить». Я спросил, куда идти. Один из них, тот, что с сигаретой в зубах, ответил на мой вопрос.
Коридор. Стены. На них пара пейзажных картин стали блеклыми на фоне окружающих постеров. Дальше, дальше… я шел, крутя в руках сложенную бумажку, на которой жили мои мысли.
В кабинете, в котором я оказался на продолжении пути, жил письменный стол. А за ним кто-то похожий на секретаря. Он спросил, что я хотел.
- Вот… - я протянул ему слегка замусоленный листок, - это мысли.
Его пальцы с шелестом развернули бумагу. Взгляд побежал с эстафетой по строчкам.
- И… что? – выдавил секретарь, - вы вот именно это хотите предложить на обсуждение нашим философам?
- Ну, да. А что нельзя?
- Как бы вам сказать?.. Хотя если у вас хватило наглости сюда прийти – дерзайте дальше. Вход в аудиторию здесь.
Он указал мне на дверь. Отдал листок.
За дверью находился другой мир. Другой мир представлял собой большой зал, с множеством стульев, на которых сидели философы. Я скромненько пристроился в конце.
Некто очень главный и говорливый за кафедрой продолжал речь:
-… один наш философ предложил новую интерпретацию старого лозунга: «Скажи наркотикам: нет!». Она звучит так: «Скажи наркотикам - …может быть».
Далее он привел три аргумента в свое доказательство. На фоне его красноватых глаз (наверное не выспался) это звучало убедительно. Потом пошло голосование за новый лозунг. Почти единодушное «да».
- Вот один мой друг, художник, нарисовал такую картину, - вдруг раздался очень громкий шепот разговора двух мыслителей, - я аж завидую.
- Как? – удивился собеседник.
- Ну, я же по-доброму завидую…
Эти слова слышал не только я, но и все, а в том числе и очень главный человек за кафедрой:
- О, господа, один из нас предложил сейчас очень интересную мысль, сам того не заметив. Послушайте, как звучит: Добрая зависть. Я давно подумывал узаконить зависть, и вот… а что если отныне зависть будет доброй.
Последовали бурные «за». Ведь теперь можно будет завидовать соседу, не надевая масок, не скрывая это. Ведь зависть станет добрым чувством. Смотрите, как удобно.
Затем целый час обсуждали по такому поводу чистую пошлость и прекрасный разврат. Приняли. Человек за кафедрой поинтересовался у присутствующих, чего нового могут добавить они. Встал один философ и сообщил, что некий бывший член их рядов начитался книжек и теперь лунатиком ходит по улицам города. В руках его песочные часы – он постоянно говорит какие-то глупости о времени: что оно уходит. «Сумасшедший какой-то» - закончил он. Я перебрал завалы в памяти: вроде бы я видел этого «сумасшедшего».
- Какие есть еще предложения? - спросил очень главный, вглядываясь в толпу.
Я пустил по рукам свой листочек. Тот дошел до кафедры. Человек пошелестел им, просмотрел. Нахмурился. Вздохнул. И с выражением истинного сочувствия проговорил:
- Похоже, господа, среди нас есть обреченный романтик, как не прискорбно…
Кое-кто поглядел в мою сторону. А я, заметив, что мои мысли нашли пристанище в мусорном ведре, поспешил уйти. Выходя из зала, мне в голову без объяснений пришла мысль: обывателями не рождаются, обывателями становятся. Почему эта мысль – не знаю.
Все пошло в обратном порядке. Секретарь. Коридор. Постеры. Холл. Там под табличкой «не курить» те же лица ставили урну, для того, как они объяснили, чтобы пепел и окурки на пол не бросали. Ну, в принципе они правы: мусорить – не очень хорошо.
С мокрым лицом я возвращался домой. Нет, не слезы. Просто зонт у меня порван, и капли дожди просачивались через него…

Я вспомнил, как в разговоре с одной женщиной, она рассказала мне случай, как один человек отомстил другому. Я на это ответил:
- Но не все же такие. Есть и добрые люди.
- Нет.
- Получается, вы утверждаете, что человек человеку враг.
- Но не брат – это точно…

Люди потеряли веру в добро.

В утренней газете писали, что открыли «Заповедник для Человека». Вот уже и в этом есть необходимость…

Недавно сидел со своим знакомым на скамейке. Сумерки. Он курил и недружелюбно глядел вокруг. Тогда он сказал мне:
- Я не верю в любовь…

Вот и в любовь люди теряют веру.

Странно.

Есть такая песня у одной группы - «Антихрист». Половина нашего города ыМ под неё машет головой и пальцами, напевает её, по-видимому, несильно понимая смысл слов. Человек десять спрашивали у меня аккорды на эту песню…
Но когда я начинаю говорить о Боге, меня никто не слушает. Почему?

Я пришел домой. Жители книжного шкафа дружно спросили:
- Ну, как?
Я грустно покачал головой. Сел на диван. Задумался. Экзюпери спрыгнул с полки шкафа. Присел на моем плече.
- Не нравиться мне философия нашего города ыМ, - пожаловался я ему.
- И мне тоже, - он серьезно махнул головой.
- А что ты им хотел сказать? – поинтересовался Антуан.
Я вздохнул и проговорил медленно, выделяя каждое слово:
- Любовь на кресте победила смерть…

Философия города ыМПроза

Философия города ыМ
Проза