Царство Небесное - Красилова Анна

Звездной ночью по темным узким улицам Рима шли два человека. Вокруг было грязно, и в воздухе застыл запах помоев. Да... это были трущобы Рима. Два человека шли молча, думая о том, как бы не оступиться. Один из них был я, а другой – мой наставник и душепопечитель, Апеллес. Я все-таки споткнулся, и у меня вырвалось: «Господи!»
«Кстати, говоря, о Господе», - промолвил внезапно мой друг, - «Он сам нам сказал, что не всякий говорящий Ему: «Господи! Господи!» войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Его Небесного».
«Так, что ты хочешь от меня?» – вспылил я, - «Не могу я, не могу. Я ее люблю. Если отвергну ее, то она подумает, что безразлична мне».
«А ты ей объясни и самому себе тоже, что делаешь это именно потому, что любишь ее. И так, ты ей скажешь, наконец, правду? Ты подумай: ты сможешь ее спасти».
«Ну, хорошо, возможно я ей скажу, что я христианин. Тогда почему же я должен с ней расстаться? Я ведь ее люблю. Иисус Христос заповедал нам любить ближнего».
«Ты любишь эгоистично, думая в первую очередь о себе. А ты должен думать, как будет лучше для нее».
«Я не могу понять, что здесь плохого?»
«Твой разум извращен этим миром. Что есть норма для мира, то – мерзость пред лицом Господа».
«Мерзость?» – спросил я с усмешкой, - «Не слишком ли сильное слово для описания двух влюбленных?»
«Лициний, ты же все отлично понимаешь. Она твоя родная сестра! Вы грешите, будучи вместе. К тому же, ты сам говорил, что вы не единственные друг у друга. И я слышал, что она выходит замуж за другого».
«Да, она его даже никогда не видела», - я опять вспылил, - «Это – брак по расчету. А то, что у нас есть другие возлюбленные, я считаю, что в этом тоже нет ничего плохого».
«Вы прелюбодействуете!» – эти слова прогремели как гром.
Потом он меня обнял и спокойно сказал: «Мой дорогой друг, если ты любишь Христа, то откажись от нее и спасись. И если любишь ее, то спаси ее. Пусть она станет твоей сестрой во Христе».
Я стоял под впечатлением от его слов: «Вы прелюбодействуете». Сколько раз я слышал эту фразу, но ни разу не относил ее к себе. Я знал, как следует поступать, но не спрашивал себя, что же я делаю. Мне вдруг захотелось, чтобы я никогда не слышал об Иисусе, чтобы моя совесть больше не мучила меня. Я разрывался.
Я ничего не ответил Апеллесу, только попрощался с ним и пошел домой. По дороге я молился. Молился за то, чтобы Господь дал мне силы сделать то, что правильно. Я немедленно должен был с ней расстаться, все ей рассказать и спасти ее.
Размышляя обо всем этом, я не заметил, как вышел на широкую улицу, где воздух был приятен для вдоха. Я прошел еще немного и остановился перед воротами дома моей семьи. Изнутри доносилась веселая музыка, шум и смех. Мои родители опять затеяли великое пиршество в честь себя и пригласили самых влиятельных людей города. Я зашел за ворота и посмотрел на дом, который возвышался над всем вокруг. Он светился и играл огнем между колонн. Меня охватило чувство, что я что-то теряю. Я прогнал эту мысль прочь и быстро вошел в дом.
Внутри было светло и душно. Громко играла музыка. Рабы бегали туда и обратно, во всем угождая гостям. Гости, тем временем, растягивались на ложах и наслаждались угощением. Мой отец обнимал и целовал рабыню, а моя мать гладила тринадцатилетнего мальчика. Это зрелище было мне привычно еще с самого детства, но сегодня мне стало особенно противно.
И посреди всего этого я увидел ее: красивую, грациозную, нежную. Она вежливо беседовала с очередным ее поклонником, который явно не был ей по душе.
«Ах, тебе здесь не место», - подумал я и направился к ней.
Она меня заметила и улыбнулась. Мое сердце забилось еще быстрей... Смогу ли я ей сказать?
«Эй, Юния, станцуй нам!» - наконец отец оторвался от служанки.
Она робко посмотрела на отца, затем на гостей и послушно вышла на середину зала. Ее окружили рабыни, музыканты заиграли, и начался танец.
Вокруг были слышны восклицания восторга. «Она танцует лучше любой танцовщицы», - сказал один. «Не продай ее дешево», - обратился к моему отцу другой. «Я ее куплю!» - выкрикнул какой-то жирный старик.
«Она уже выходит замуж за генерала Руфа», - с гордостью ответил отец, - «Завтра он приезжает смотреть на Юнию».
«О! Это самый достойный жених во всей империи!» - хором ответили большинство присутствующих.

Музыка затихла, гости разъехались, все в доме легли спать, кроме меня и Юнии. В саду происходил самый тяжелый разговор в моей жизни.
«Мы должны это прекратить», - еле выдавил я из себя.
«Что именно?» - спросила она, даже близко не понимая, о чем идет речь.
«Все это. Мы грешим, и будем гореть за это в аду».
Я посмотрел на нее; она меня не понимала. Я снова набрался смелости, наклонился к ней и тихо промолвил: «Я – христианин».
«Ты что с ума сошел?» – ее передернуло, - «А если отец узнает?»
«Ну, и что?» – я попытался сделать безразличный вид, - «Пойдем со мной, я очень хочу, чтобы ты увидела все, что видел я».
«Не пойду», - она рассердилась, - «Сначала ты говоришь, что нам надо расстаться, а теперь хочешь увести к этим безбожникам».
«Нам не надо расставаться», - я сам не верил в то, что говорил, - «Я всегда буду твоим братом. А хочу я тебе показать людей, которые верят в настоящего Бога».
«Это все отговорки! Я тебе просто больше не нравлюсь. А твоих христиан убивают как вшивых собак и правильно делают. И тебя точно также убьют».
«Я знаю, что ты так не думаешь, ты сейчас просто злишься на меня», - я ее обнял, - «Пожалуйста, пойдем со мной».
Она постепенно успокоилась. Мы так стояли, обнявшись, очень долго. Я знал, что должен дать ей время хорошенько подумать. Она медленно отодвинулась от меня:
«Знаешь, мне иногда кажется, что все должно быть по-другому, только я не знаю как. Мне интересно посмотреть на людей, которые живут по-другому. Я пойду».
«Я рад, я очень рад», - и обнял ее еще крепче.

В то же время в другом доме происходил похожий разговор. Это был дом сенатора Иасона.
«Ты совсем не думаешь о семье!» – заплаканная женщина упала на колени, - «Пожалуйста, выброси эту затею из головы».
В кресле сидел мужчина, лет тридцати пяти, атлетического телосложения, коротко подстриженный с испепеляющим взглядом. Это был сам Иасон.
«Если ты так боишься, то я прикажу, чтобы тебя и детей увезли из Рима», - твердо ответил он.
«Не в этом дело. Ты стал одним из них, и теперь ты такой же фанатик, как и они. Они тебя используют, им нужно, чтобы за них кто-то заступился. Ты идешь на верную смерть, и нас обрекаешь на нее».
«Молчи!» – он грозно посмотрел на нее, но когда увидел слезы на ее глазах, то сразу же смягчился, - «Лидия, ну, что ты плачешь? Я поговорю с Диоклетианом, может быть он меня послушает и отменит казни христиан. А умереть я не боюсь, я только боюсь за вас. Уезжайте из Рима».
«Нет! Они тебя распнут, а меня отправят в ссылку на остров. Не делай этого. Император тебя не послушает».
«Мне Бог сказал это сделать, и я это сделаю. Только ты уезжай, вас никто не найдет. Если со мной что-то случится, то вы будете всегда обеспечены. Я позабочусь об этом».
«Я не понимаю, почему ты так поступаешь. Неужели ты так сильно веришь в своего Бога? Меня ты не так любишь как Его».
«Ты права, не так», - а потом улыбнулся, - «Но, все равно, очень сильно. Я делаю все для Господа и для вас. Я попытаюсь спасти миллионы людей и тебя тоже. Может быть, тогда ты поверишь в Иисуса».
«Я верю! Я верю! Только не иди к Диоклетиану!» - она схватилась за его одежды.
«Не веришь. Ты так говоришь, чтобы меня остановить», - Иасон пристально посмотрел на нее, - «Помнишь, ты когда-то мне сказала, что я отличаюсь от других мужей. То, что я тебя уважаю, забочусь о тебе, и то, что ты у меня единственная».
«Помню».
«Я стал таким, когда поверил в Господа Иисуса. Я хотел, чтобы ты поверила тоже. Но ты не желала ничего слышать, а заставить тебя я не мог. Я тебя только прошу, если ничего не получится, и меня казнят, то отведи детей в церковь. Пусть они растут с Богом. Пообещай мне».
Она не могла смотреть на него, ей одновременно было стыдно и больно.
«Хорошо», - прошептала она.
«Спасибо», - он спустился на колени и обнял ее, - «А теперь уезжай».
Она почувствовала, что что-то теряет, но ничего больше не сказала.

Утром к нам приехал генерал Руф. Это был мужчина лет пятидесяти, довольно красив и очень крепок. Он бравой походкой подошел к моей сестре, осмотрел ее с ног до головы и обаятельно ей улыбнулся.
«Я восхищен вами, госпожа Юния», - обратился он к ней, - «Я беру вас в жены».
«Сочту за великую честь», - она поклонилась ему.
«Превосходно!» – воскликнул мой отец и повел новоиспеченного жениха пить вино.
Я подошел к Юнии: «Ну, и как он тебе?»
«Хорош», - ответила она, провожая генерала взглядом. Я знал этот взгляд, она смотрела так только тогда, когда была в чем-то очень заинтересована. Потом повернулась ко мне: «Только староват», - и засмеялась.
«Ах, сестра, ты никогда не изменишься», - я улыбнулся, - «Ты помнишь, что завтра мы идем в церковь».
«Помню, помню», - она махнула рукой и пошла к себе в покои.

В полдень я шел через центральную площадь и встретил своего лучшего друга, Иасона. Хотя, он был старше меня на 10 лет, у нас было много общего, в первую очередь, вера в Иисуса. Вообще-то это он меня привел в собрание и всегда подавал мне пример во всем. Я с восторгом наблюдал за его самоотверженностью.
В тот день он выглядел встревоженным и никого не замечал.
«Что-то случилось?» - я схватил его за руку, чтобы он обратил на меня внимание.
Он посмотрел на меня, как будто не узнал меня. Затем положил руку на мое плечо: «Молись за меня».
«Так, что все-таки случилось? Ты мне можешь сказать?» - я уже сам начал беспокоиться.
«Я иду к императору убедить его прекратить гонения на нас».
«Да ты что!» – мое сердце закололо от этой новости, – «Не вздумай идти».
«Я уже иду. Пожелай мне удачи».
«Пусть Господь будет с тобою», - и отпустил его руку.
Я смотрел ему вслед и думал, что он настоящий герой. Он боялся, я это мог видеть, но он твердо шагал. У меня снова появилось то чувство, как вчера перед домом. Я понял, что теряю друга.

«Господи, спаси, Господи, помоги, Господи, спаси, Господи, помоги», - повторял я эти слова как скороговорку по пути домой. Я весь день просидел у Апеллеса, и мы непрестанно молились за Иасона. А неизвестность меня угнетала: что ответил император? Но вскоре мое неведение развеялось.
Не успел я перешагнуть через порог, как мой отец сразу же обратился ко мне: «Ты уже слышал, Лициний?»
«Что?» - спросил я с плохим предчувствием.
«Это скандал! Все об этом говорят!» - панически закричала мать.
Я посмотрел на Юнию, она сидела спокойно, и наблюдала за мной.
«Иасон – предатель!» – начал отец, - «Он сегодня заявил перед самим императором, что надо разрешить христианам свободно исповедывать свою веру. Император отказал, но Иасон настаивал. Оказалось, что он сам христианин. Диоклетиан пришел в бешенство и приказал бросить его в тюрьму и разыскать Лидию с детьми. Но сенатор не дурак, и уже спрятал свою семью».
Я думал, что потеряю сознание, наихудшее оправдалось.
«Я знаю, как тебе тяжело. Ведь он тоже был моим другом. Я от него этого не ожидал», – продолжал отец, - «И это еще не все. Диоклетиан приказал немедленно найти всех христиан из его собрания и казнить вместе с ним на празднике в честь императора».
Мое сердце сжалось от боли, мне стало трудно дышать. Теперь я боялся не только за Иасона, но и за себя.

Я сидел в саду и тихо ругал Иасона. Я представлял себе наш разговор. Я очень злился на него. Как он мог так поступить? Ну, и что, что церковь была готова на такой шаг! Теперь надо быть еще осторожней. Он не подумал о своей жене, детях, как они теперь будут жить? Не подумал обо мне, своем лучшем друге. Теперь меня тоже могут казнить. И как я теперь приведу Юнию на собрание? Она наверняка теперь не захочет пойти.
«Лициний».
Я обернулся, она стояла позади меня.
«Я хочу пойти с тобой к христианам», - прошептала она, подойдя ближе.
Я был в замешательстве. Почему? Может быть ей стало меня жалко или же захотелось опасности в своей жизни.
Я ничего не ответил, только кивнул головой.

Весь следующий день я только и смотрел, как Юния проявляет благосклонность своему будущему мужу. Вечером мы должны были идти на собрание, а я уже не был уверен, пойдет ли она вообще. Если даже и пойдет, то ее голова все равно будет забита Руфом.
«Не покается, не поймет», - пришел я к такому выводу, и мне уже не хотелось ее никуда вести.
Но через несколько часов мы шли по грязным улицам нищих кварталов. Она была в хорошем настроении и напевала глупую песенку.
«Она ничего не понимает. Это для нее развлечение», - промелькнула у меня мысль, когда я смотрел на нее.
«Ты его любишь?» - задал я наконец вопрос, который меня мучил с самого появления этого напыщенного шута.
«Кого?» - спросила она, притворившись, что не поняла, кого я имел в виду.
«Ну, Руфа, конечно!»
«Может быть».
«Ты – ветреная».
«Может быть».
«Ты сейчас должна думать, как прийти к Богу».
«Я как раз об этом и думаю, а ты вот – нет».
«Что?!» - я такого не ожидал.
«Ты думаешь, почему я такая веселая? Потому что я просто не дождусь, когда узнаю об этом Боге. А ты думаешь только обо мне, и скорее всего не самые лучшие вещи».
«Это не правда!»
«Ну, тогда я не права», - она пожала плечами.
А мне было так стыдно. Она как будто прочитала мои мысли.
Вскоре мы дошли до небольшого скромного домика. Там жила одна семья, которая посещала собрание. А когда, не так давно, начались усиленные гонения, то они предложили свой дом, как место встречи для нас. Их примеру последовали многие, и постепенно, когда-то огромная церковь превратилась во множество маленьких и рассеялась по всему Риму.
Мы вошли в жилище к хозяину, поздоровались и присели на пол рядом с другими прихожанами. В чистой комнате с низкими потолками и тусклым светом было уютно, спокойно, но душно. Я слышал, как некоторые в углу молились, и имя Иасон проскальзывало в их молитве. Лидеры церкви стояли у двери и приветствовали приходящих. Все делалось тихо, чтобы не услышал никто из соседей или римских солдат. Святой Дух обитал в этой тишине.
Юния рассматривала все и всех с непритворным восторгом. «Удивительные люди», - она сказала, как будто, сама себе. А я удивлялся ей.
«Начнем собрание с молитвы», - проговорил один из лидеров, выйдя вперед.
Все склонили головы и я вместе с ними. Я думал, что Юния продолжала рассматривать людей, когда они молятся. Молитва закончилась. Я поднял голову и увидел, что моя сестра тихонько молилась. Я опять ошибся.
Собрание продолжалось уже 3 часа. Сначала вышел Апеллес и рассказал всем, что произошло с Иасоном. Потом он попросил молиться за него, за церковь, и чтобы свершался Божий план. Молитва уже начинала меня утомлять, я был готов уже уйти домой. Только я уже хотел подговорить Юнию, как лидер церкви попросил прервать молитву, так как он хотел что-то сказать.
«Братья и сестры», - начал он, - «Настали страшные и сложные времена. Господь испытывает нашу верность и веру. Мы говорим, что готовы. Но понимаем ли мы на самом деле, что ждет нас впереди? Мы говорим, что будем следовать. Но завтра, не испугаемся ли мы и не откажемся от своих слов? Вскоре станет ясно, кто есть кто. Пусть грех и сатана вас не остановят. Не молитесь сейчас за Божий план, а молитесь сейчас за себя, за свою стойкость в Нем. Отдайте Господу на сохранение ваши сердца. Пока не поздно, очиститесь, кто еще не очистился».
Он еще не закончил говорить, а Юния как сумасшедшая побежала к нему, упала у его ног, и начала рыдать. Я испугался, и мне было стыдно за ее такое поведение. Я смотрел на реакцию окружающих. Одни были ошарашены как и я, а другие подошли к ней и начали молиться за нее. «Твои грехи прощаются тебе. Теперь ты новое творение во Христе»,- сказал старейшина церкви и помог ей встать на ноги. Все ее поздравляли и радовались за нее. Лидеры церкви рассказывали ей о Христе и объясняли, что означает жить с Богом. Апеллес подошел ко мне: «Господь гордится тобой. Спасибо тебе за то, что ты сделал. Ты привел к спасению еще одну душу».
Вдруг начали громко стучать в дверь. Все умолкли.
«Открывайте!» – прозвучал грозный голос.
«Солдаты императора», - прокатилось тихой волной по комнате. Никто не открывал дверь, все ждали, что будет дальше.
Дверь вскоре выломали. Началась паника. Вошли солдаты и молниеносно схватили всех. Апеллес пытался встать в защиту за других, но не успел. Его ударили мечом по голове. Он больше не встал. Женщины и дети начали плакать.
Главнокомандующий заставил всех замолчать, крикнув: «Вы являетесь еретиками и предателями государства. За ваши беззакония вы будете казнены через два дня на празднике в честь императора», - потом обратился к солдатам. А теперь уведите их в темницу и пытайте, чтобы узнать, где остальные».
«Нет, я – Лициний!» – крикнул я, - «Меня и мою сестру схватили и заставили прийти сюда!» Главнокомандующий посмотрел на меня.
«Можете проверить. Я говорю правду. Спросите у моего отца», - продолжал я.
«Нет», - крикнула Юния, - «Он сам сюда пришел!»
Я краем глаза видел, как она смотрела на меня с разочарованием.
«Вот видите, они ее одурманили. Она уже не понимает, что происходит», - придумал я на ходу и даже чуть-чуть возгордился своей хитрости.
Главнокомандующий пристально на меня смотрел, а я еще от большего страха продолжал свою ложь.
«Проверьте, прошу вас. Я не верю в их бога. Я верный гражданин Рима.»
«Хорошо», - наконец он ответил, - «Мои солдаты пойдут с тобой к твоему отцу и все проверят. Но если ты обманываешь, то тебя убьют на месте».
«Спасибо большое!» – обрадовался я, - «А что будет с моей сестрой?»
«Я останусь. Я – христианка», - резко ответила она.
«Твоя сестра сделала выбор. Она умрет» - хладнокровно ответил главнокомандующий.
«Вы не посмеете. Она из знатного рода!» – возразил я.
«Мне наплевать. Приказ императора для всех. А теперь вон отсюда!»
Он махнул рукой, и два солдата вытолкали меня на улицу.

Рано утром я с матерью поехал в тюрьму. Мы хотели повидать Юнию. Отец даже не захотел слушать о том, чтобы ее навестить. Он был опозорен и уже не признавал свою дочь. «Она уже умерла для меня!» – закричал он, когда перевернул от злости стол.
Конечно же, я так и никогда не признался ему, что это я привел ее к христианам.
Нас к ней так и не пустили. Сказали, что по приказу императора. Сердце матери разбилось. Она прорыдала всю дорогу назад, по приезде домой выпила яд и вскоре умерла.

Тем временем в темнице было темно и сыро. Кто-то кашлял, кто-то тихо плакал, кто-то молился, а кто-то спокойно дышал после адских мук. Где-то за толстой стеной были слышны глухие крики и стоны: это пытали заключенных. С некоторыми долго не возились: после избиения кнутом, зашивали в телячьи шкуры и бросали к диким зверям. Других же царапали, медленно отрезали куски мяса, поджигали части тела, выкалывали глаза, потом лечили, давали передохнуть и снова продолжали пытки. Многие, если не умирали, то сходили с ума.
Этот кошмар уже продолжался два дня. Людей в темнице с каждым часом становилось все больше и больше. Становилось тесно. Ловили всех: детей, стариков, женщин и мужчин. Воздух был пронизан неизбежностью и горем. Некоторые кричали, что отказываются от Христа. Но было уже поздно. Никто не отворял дверей и не выпускал их. На рассвете их казнят.
У дальней стены лежал человек с обоженными ногами и переломанными руками. В бреду ему казалось, что он со своей женой и с детьми. Все они сидят в тени огромного дерева, какого он до этого никогда не видел. Вдруг земля затряслась, и он провалился сквозь нее. Он очнулся и обнаружил себя в полнейшей темноте. Он почувствовал резкую боль по всему телу и застонал.
«Что Иасон? Доволен?» - услышал он над своей головой.
«Ты кто?» - Иасон перепугался, и его глаза начали искать в темноте источник голоса.
«По твоей милости, такой же заключенный, как и ты сам. И также как и ты, я через несколько часов умру».
Иасон молчал.
«Чего ты молчишь?» – голос стал злым, - «Это все из-за тебя. Мы все умрем из-за тебя!»
Но он не слушал этот голос. Он молился. Просил Господа его простить, если он сделал что-то не так, просил заботиться о его семье, просил спасти его душу и души заключенных. Он почувствовал, что его кто-то ударил по груди, он подумал, что это наверное, тот разозлившийся человек. Закололо сердце, и он опять сидел под деревом рядом со своей женой.

В другом углу сидела Юния и дремала. Ее не пытали, но она пытала сама себя. Ее голова уже болела от противоречивых мыслей. Больше всего она думала о предательстве Лициния. Она просила Господа простить ее и помочь ей справится с этой ненавистью.
«Не хочу ненавидеть, хочу простить, как Ты простил меня», - бормотала она сквозь сон.
Внезапно дверь темницы отворилась, она проснулась и увидела солдат с факелами. «Неужели уже рассвет?» - подумала она. Свет факелов ослеплял ее. Вдруг кто-то остановился перед ней, схватил ее за руку и потащил к выходу. Она готовилась к смерти.
«Юния, Юния», - услышала она. Когда глаза перестали болеть, в этом свете она смогла увидеть Руфа.
«Что ты здесь делаешь?» - спросила она.
«Пришел за тобой».
«Как ты сюда вошел?»
«Я – генерал. Мне позволено то, что не позволено остальным».
«Я рада тебя видеть».
«Будешь еще больше рада, когда узнаешь, что я добился разрешения императора освободить тебя».
«Правда?»
«Да. Теперь ты будешь жить со мной».
«Подожди», - она изменилась в лице, - «Я ведь не буду жить с тобой как твоя жена, не так ли?»
«Нет», - он сделал паузу, - «Но ты будешь жить».
Она посмотрела ему в глаза: «Я так не думаю».
«Что? Ты хочешь умереть?» – он начал кричать, - «Ты только посмотри, какая гордая. Никто на тебя сейчас даже не плюнет. Родной отец тебя презирает. После всего, что ты натворила, скажи спасибо, что я вообще сюда пришел!»
«Спасибо», - тихо ответила она, - «А теперь открой дверь в темницу».
«Ты - сумасшедшая», - с презрением сказал он ей.
«Нет, просто мне сделали предложение получше твоего. Мне предложили вечную жизнь. А теперь открой дверь».
Она зашла в темницу, дверь за ней закрылась, и по ее щекам потекли слезы.

На рассвете я прибыл в амфитеатр. Я хотел ее увидеть в последний раз. Все предыдущие дни я мучил себя за то, что не мог ей помочь. Было уже множество людей, все ждали представления. Я протолкнулся в первый ряд. Я посмотрел по сторонам и увидел недалеко жену Иасона, Лидию. Она была одета, как крестьянка, чтоб ее никто не узнал. А я хотел, чтоб она не узнала меня. Я отвернулся и притворился, что не вижу ее. Толпа взвыла – вышел император. Он гордо сел и подал знак. Открылись ворота, и огромная толпа искалеченных людей в лохмотьях рассыпалась по всей арене. Потом вывезли телеги наполненные телами все еще живых людей и начали их выбрасывать на землю.
Я пытался рассмотреть Юнию в толпе, но их было так много. Наконец, я увидел, как солдат выбросил Иасона с телеги, и он упал, скривив лицо от боли.
Потом я заметил ее. Она была спокойна, как никогда. Тогда я понял: она спаслась. И только тогда я осознал, что я сделал. Меня охватил ужас. Я хотел выкрикнуть ее имя, но не смог... боялся.
Император дал второй знак, и открыли другие ворота. Оттуда выпрыгнули десятки голодных львов. Они набросились на своих жертв и начали их раздирать. Люди ломались под их массой. Многие безнадежно пытались убежать. Но Юния была среди немногих, кто стоял, не двигаясь.
Один лев уже сжирал лицо Иасона, а другой подходил к Юнии. Один прыжок – и она исчезла подо львом.
Все остановилось. Я уже не слышал восторженных криков зрителей. Все закончилось. Я все потерял. Вдруг толпа снова заревела. Я посмотрел по сторонам и увидел Лидию. Она заплаканными глазами смотрела на меня.
Я не мог больше там находиться. Я вырвался из ликующей толпы.
Прибежав домой, я взял свои сбережения и, не попрощавшись с отцом, прыгнул в колесницу и выехал из города. С этого момента меня в Риме больше никто никогда не видел.
Я бежал от ответственности в маленькое селение на севере империи, купил там землю, и ни разу больше оттуда не выезжал. Я каялся за свои грехи, я себя ненавидел за них. Но Господь по Своей милости дал мне прощение и покой. Он дал мне силы и смирения простить себя самого за мою трусость.
Вскоре я женился на прелестной девушке, с которой познакомился в церкви. Она родила мне много сынов и дочерей. Мы жили счастливо, возделывали землю и растили наших детей.
Однажды на собрании я услышал о некой вдове бывшего римского сенатора, которого казнили за его веру. Она и ее сыновья ревностно служили Богу и помогали христианам, чем могли. И звали эту вдову Лидией. Тогда, помню, я подумал, что смерть Иасона спасла его жену. Может быть, смерть Юнии спасла меня.

Прошло много лет, и я уже доживаю свою жизнь. Господь меня обильно благословлял все это время и приносил мне много счастья.
Но не было ни дня, когда бы я ни вспоминал, как львы раздирали мою любимую сестру и лучшего друга.
Я получил прощение, но память о моих действиях останется со мной навсегда.

Царство НебесноеПроза

Царство Небесное
Проза