СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы2-3

Глава вторая

ПУСТЫНЯ

Прошёл месяц с момента приземления самолёта в Арабских Эмиратах. Сначала Оля с сыном поселилась в гостинице, но вскоре Яков ухитрился снять недорогую, но весьма комфортную квартирку на окраине столицы. Первым делом он раздобыл восточные одежды: ей – смешные шаровары и длинное платье с накидкой на голову и совершенно глупые тапочки, себе – широкие штаны, халат и маленькую шапочку, от которой Оля так и покатилась со смеху.
- Ты даже не Аладдин, - фыркая, сказала она. – Скорее его обезьянка! Как там её?.. Абу!
Яков насупился. Он вошёл во вкус Востока. Напялив на выбритую голову нелепую шапочку, он целыми днями слонялся по базарам и улицам Абу-Даби и вскоре обзавёлся многочисленными знакомствами. Для Якова не существовало языкового барьера, он без особого труда мог понимать любой язык. Едва они вышли из автобуса, доставившего их из аэропорта в центр города, как Яков подсел на корточках к местному мальчишке и после непродолжительной беседы вернулся к Оле.
- Самая дешёвая гостиница всего в двух кварталах отсюда. Не имеет смысла брать такси, потому что нам почти нечего нести. Остановимся пока там, а после я поищу квартиру. Снимать здесь намного дешевле, чем жить в гостинице. Возле неё есть базар, там можно неплохо заработать на первое время…
- Погоди, - перебила Оля. – Как ты всё это узнал?
- Он сам сказал.
- По-английски?
- Нет, по-ихнему. Как у них там?.. По-арабски!
- И ты понял?
- Да.
Яков удивлённо посмотрел на мать.
- Я спрашивал, а он отвечал, что здесь такого? Значения везде одинаковы, только слова разные. Какая разница как называть предмет, главное – его сущность.
Оля похолодела. Она вдруг ясно увидела в сыне Жака-Гюбара. Неужели Ромка был прав, и он себя ещё покажет?
- Почему ты так смотришь на меня?
- Ничего, сынок, - смущённо пробормотала Оля. – Наверное, я устала.
- Ещё бы! Такой денёк. Сначала арест папы, потом перелёт. Тебе надо хорошенько выспаться в гостинице, а я постараюсь здесь освоиться.
Он окинул местность орлиным взором. Яков совершенно не выглядел растерянным или подавленным случившимся. Он был Наполеоном, оглядывающим поле предстоящего сражения. Его зоркие глаза подмечали все детали, чтобы обратить их потом в свою пользу. Оля подумала, что совсем не знает сына, но одно несомненно – это не Ромка, и, пожалуй, с Яковом ей придётся непросто.
Опасения её вскоре подтвердились: у Якова появились большие деньги. В течение месяца он смог приобрести подержанный автомобиль вместе с фальшивым водительским удостоверением, а так же стал подумывать о покупке какого-нибудь жилья, чтоб им закрепиться в столице.
- За деньги здесь можно купить всё, в том числе и гражданство, - заявил он оторопевшей Оле. – Дешевле, конечно, фиктивный брак. По документам я хоть и старше, но жениться мне всё равно ещё рано, а вот тебе…
- Замолчи сейчас же! – прикрикнула Оля. – Как у тебя язык поворачивается? Ты погряз во лжи! Эти фальшивые права!.. Откуда у тебя столько денег? Говори! Как ты их зарабатываешь? Отвечай! Наркотики?
С минуту Яков молча смотрел на мать.
- А разве сюда мы прилетели не по фальшивым документам? – язвительно спросил он. – Не помню, чтобы ты тогда возражала!
Оля вспыхнула.
- Это была необходимость!
- Правда? А сейчас что?
- Мы можем жить честно. У нас есть деньги.
- А когда они закончатся?
- Господь усмотрит!
- Вечная отговорка, так говорят от слабости.
Оля схватилась за голову.
- Что ты несёшь?.. Отвечай, откуда у тебя деньги!
Яков, сощурившись, молча смотрел на неё.
- Отвечай! – снова потребовала она.
- Я играю.
Оля опешила.
- Во что?
- Во всё, на чём играют. У меня дар. Я заранее знаю на что ставить и никогда не ошибаюсь. Я просто знаю и всё.
Оля медленно опустилась на стул.
- Это знание не от Бога, - тихо сказала она.
- С чего ты взяла? Может Он таким образом помогает нам выжить?
Но Оля покачала головой.
- Ты наживаешься за счёт чужих страданий. Это уловка демонов.
- Мама! В казино столько богачей, которые платят за азарт, за ощущение щекотания нервов, за кайф игры, понимаешь? Они счастливы отдать мне деньги за тот нервак, который я им устраиваю, слегка поддаваясь, чтобы затем вывернуть все карманы. Они даже берут с собой определенную сумму, чтобы её проиграть. От желающих, чтобы я их развел, просто нет отбоя!
- Это нехорошо, сын. И если ты это не оставишь, я буду просить Бога, чтобы Он Сам остановил тебя!
- Как хочешь, но это – самый лёгкий путь, чтобы нам жить безбедно. Не забывай, что мы здесь в изгнании, и кроме самих себя нам никто не поможет!
- Но разве жизнь заключается только в выживании? Разве не главное для нас вера в Иисуса Христа? Почему ты не хочешь хотя бы молиться со мной и читать вместе Библию?
- Мне некогда, мама. Молись лучше за меня ты, а я буду обеспечивать нас всем необходимым. Вот увидишь, я обязательно стану богатым, и все ещё на этом побережье будут завидовать нам!
- Но мне этого не нужно!
Яков махнул рукой и вышел из квартиры. Оля подумала, что он сильно изменился с тех пор, как они поселились здесь. У него не было друзей. Она заметила, что Яков просто использует людей, когда ему это надо. Он не старался научиться что-либо делать сам, но когда ему нужна была помощь, например, починить машину или компьютер, так сразу находились ребята – специалисты своего дела и с радостью помогали ему за одно только доброе его к ним расположение, дружескую улыбку или похлопывание по плечу. Яков был абсолютно одинок и никому не отдавал своей привязанности. Исключение составляла лишь она и то потому что была его матерью или, она боялась поверить, это тянулось из прошлого, когда он хотел ухватиться за нее, как за спасительную соломинку. Она всем сердцем верила, что Яков приблизится к Богу, но он был далек от Него, как никогда, хотя превосходно знал Библию и значительную часть своей жизни провел у неё на руках, слушая Ромкины проповеди. Что ещё она могла для него сделать? Только молиться и верить, что её молитвы за сына не останутся без ответа.
Вздохнув, она раскрыла Библию, но не успела прочитать ни слова, как почувствовала подступившую тошноту. Она побежала в туалет и вырвала над унитазом. Голова закружилась, Оля провела ладонью по влажному лбу. Что это могло значить? Она ничего ещё не ела.
Неожиданная мысль заставила её похолодеть. Сомнения не было – она беременна! Никогда её не тошнило без причины. Оля сползла на кафельные плитки пола и обхватила голову руками. Только этого не хватало! В чужой стране, с чужими документами, в чужой квартире, без мужа, с неверующим сыном, она – беременна! Впервые ей страшно захотелось ошибиться в диагнозе, но она знала наверняка, что это правда, и у неё родится от Ромки седьмой ребёнок, которого он, быть может, никогда и не увидит!
Она решила скрывать свою беременность от Якова пока это возможно, чтобы он не предпринял каких-нибудь необдуманных шагов по приобретению богатства, чтобы защитить её и будущего брата или сестру.
- Господи! Останови Якова в неправедном приобретении денег! – простонала она, по-прежнему сидя на полу в туалете. – Я благодарю Тебя за него, за то, что Ты ответил на мою просьбу, но я сама не могу вразумить его. Вразуми его Ты, Отец, во имя Иисуса Христа!

Наверное, она хорошо молилась, потому что глубокой ночью в квартиру ворвался Яков со сверкающими тревогой глазами.
- Мама, бросай всё, мы немедленно уходим!
Она лишь успела схватить свою Библию, как он выволок её за рукав из квартиры и по лестнице повлёк наверх на крышу. Там они спустились на другую сторону дома по пожарной лестнице.
- Что случилось? – спросила Оля, когда они пробирались между домами. Яков шикнул на неё и, приблизившись к уху, горячо зашептал:
- Меня замели по ошибке вместе с наркоторговцами. Я пытался откупиться – не вышло! А в участке забрали мои права, сняли отпечатки пальцев. Короче, из разговора я понял, что твоя Вероника погорела. Тебя раскусили, что ты по её документам отправилась в Эмираты, и знаешь что?.. Ты объявлена в международный розыск, как какая-нибудь террористка! За тебя обещана награда с шестью нулями…. Может, мне тебя продать, а, мама?.. Не бойся, шучу!.. Ты, случаем не суперагент, а?
Яков нервно смеялся. Оля, напротив, была молчалива и сосредоточена. Кому так нужна её персона? Она боялась поверить. Только один человек из знавших её мог отвалить за неё столько денег. Кирилл. Но зачем она ему теперь? Разве чтобы удовлетворить амбиции и насладиться местью. Как это на него похоже! Она предпочла бы быть похороненной заживо, чем попасться ему на глаза, особенно после той страшной ночи! Он всё-таки выжил, осуществил свои планы, поразил церковь, Ромку, а теперь пытается достать её…
- Что ты молчишь, мама?
- А? – Оля растерянно посмотрела на Якова. - Я не знаю. Куда нам теперь идти?
- Я отдал всё до последнего филса в участке, чтобы иметь возможность удрать, но парни, что были со мной, сказали им наш адрес. Машина моя осталась там, я изо всех сил старался опередить полицейских и отдал таксисту золотые часы… Теперь у нас нет ничего, понимаешь?
Оля торжествующе улыбнулась.
- Нет, есть! Вот это, - сказала она и подняла кверху Библию. – Мы пойдём к христианам, они примут нас во имя Иисуса!
Даже в темноте она видела, как скривился Яков.
- Ты не представляешь, в каких трущобах они обитают! Все, кто не исповедует ислам, здесь просто не люди.
- По крайней мере, у нас одна вера, а это важнее богатства, можешь мне поверить!
Но выражение лица сына говорило об обратном.

Они переночевали на пляже у моря, а утром чуть свет Яков повел ее в бедный квартал столицы, где находилась христианская община. Их встретили без энтузиазма. Оля так и не смогла определить, к какой именно конфессии они принадлежат. Здесь в ходу были и кресты, и иконки, и красочные изображения Богоматери. В то же время стояла ругань, бегали голодные полуголые дети, а те, что постарше, с утра попрошайничали на ближайших базарах. И всё это выглядело так унизительно и бедно, что Оля едва не заплакала. Рядом с прогнившими покосившимися домами пролегала сточная канава, в которую хозяйки сливали помои и прямо на улице в неё справляли нужду, отчего вонь стояла невыносимая. Её затошнило, не в силах сдержаться, она вырвала прямо в эту вонючую канаву.
- Мама, ты что? – обеспокоено спросил Яков.
- Жутко воняет, - пробормотала, вытирая губы краем платка, Оля.
- Вроде терпимо, - пожав плечами, заметил Яков. – Ты не заболела?
- Я здорова, - стараясь выглядеть бодро, ответила она. – Просто жарко и эта вонь!
Яков решительно прошёл по домам и, наконец, определил Олю в относительно приличный дом, в котором жили корейцы-христиане: муж с женой и их дети от первых браков. У мужа были незамужняя дочь с девочкой-метиской лет пяти и сын, женившийся на дочери его жены, которая вскоре должна была родить.
Оля еле разобралась в этом запутанном родстве, тем более что общались они на скверном английском. Она пожалела, что с ней не было полиглота Якова. Она чувствовала себя совершенно разбитой и, умывшись из самодельного умывальника, улеглась с Библией на диване. Диван стоял на улице под навесом, возле него играли дети. Под их непонятную речь Оля сама не заметила, как уснула…
- Мама, вставай! Я нашёл нам подходящее жильё! – услыхала она сквозь сон голос Якова. Раскрыв глаза, она в недоумении на него уставилась. Солнце уже склонялось к закату. Сколько она проспала?.. Она провела ладонью по волосам.
- Я никуда отсюда не пойду!
- Что ты такое говоришь? Здесь же грязно и воняет! Тебя ведь стошнило!
- Ну и что. Мне нравятся эти люди. Я хочу оставаться здесь. Отдай им деньги, которые ты собираешься заплатить за квартиру!
Яков посмотрел на неё с раздражением.
- И где мы будем спать? На этом диване?
- А хоть бы и так. Разве ты не читал: лучше блюдо зелени с любовью, чем откормленный бык с раздорами?
- И где здесь любовь?
- В этих людях. Они – подлинные христиане.
- Мне всё равно. Я устал. Поступай, как знаешь. Вот тебе две сотки, закатывай пир на весь мир, а я хочу спать… Подвинься!
Оля, улыбаясь, посмотрела на сына. Всё-таки он у нее замечательный! Какую бы Бог ему не дал жену, она будет за ним, как за каменной стеной: он скорее умрёт, чем оставит свою семью прозябать в нищете.
Она тихонько встала с дивана и ушла к корейцам, предоставив Якову отсыпаться.
Но им не пришлось надолго задержаться в трущобах. Через три дня нагрянула полиция и устроила массовую проверку документов. Оля с Яковом как раз возвращались с базара и, не дойдя до своего пристанища, издали наблюдали, как некоторых обитателей гетто полицейские грузят в машины и отвозят в участок. Оля с Яковом были одеты как арабы, и полиция не обращала на них внимания.
- Заметь, полицейские в первую очередь грузят белых женщин и даже не смотрят их документы, - покусывая губы, сказал Яков. – Я думаю, на тебя объявлен повальный розыск. Уж больно велика сумма, а ты засветилась. Нам надо оставить этот город, если не страну.
Оля украдкой вздохнула. Яков был прав. Кирилл не успокоится. У него достаточно власти и силы, чтобы отыскать её в Эмиратах. Нужно бежать, но куда? Прибрежные государства на сто процентов контролируются Кириллом, он сам говорил ей, что Ближний Восток – его родина. Словно читая её мысли, Яков сказал:
- Мы пересечём границу Саудовской Аравии. Я не обещаю тебе роскошную жизнь, но, по крайне мере, просто жизнь у тебя останется!
«И не одна!» - подумала Оля и сложила руки на животе.
Какая судьба ожидает их и ещё не родившегося ребёнка?

Оказавшись в Саудовской Аравии, Оля с Яковом отправились на северо-запад вдоль побережья Персидского залива. Они не могли долго оставаться в одном месте, чтобы не привлекать к себе внимания, и не могли углубляться слишком далеко в пустыню, чтобы не погибнуть от жажды и раскалённого солнца. Это было самое жаркое время года.
Привыкшая к туманам и почти непрерывной мороси родного города Оля изнемогала от сухого аравийского климата. У неё от солнца кружилась голова, темнело в глазах, часто носом шла кровь. Она стала падать в обмороки, хотя никогда раньше с ней этого не случалось.
- Мама, что с тобой происходит? – встревожено расспрашивал Яков. – Может тебе показаться врачу?
Она старалась его успокоить, ссылаясь на перемену климата, возрастные изменения и ещё на всякую ерунду, какую только могла придумать, пока однажды не выдержала и после очередного обморока призналась сыну, что беременна.
Он в ужасе смотрел на неё расширенными глазами так долго, что она испугалась.
- Всё в порядке, сынок. Это нормально.
- Это НЕ нормально, мама! Что мы будем делать с этим ребёнком, когда он родится? Его ведь надо мыть, а здесь проблема даже с питьевой водой. Мы часто ночуем в пустыне, боимся заходить в города! Боимся всех полицейских и военных. А как ты будешь рожать, ты подумала? Какие у него будут документы? Он будет таким же бесправным, как и мы, мама. Даже ещё хуже! У нас хоть есть родина, где мы кто-то, а он будет вообще никто. Абсолютно никто с самого рождения!
Оля, опустив голову, молча слушала сына и слёзы падали ей на грудь. Неожиданно он смягчился.
- Прости меня, мама. Я забыл, что это твой ребёнок, также как и я. Твой и папин, а, значит, мой родственник, сестра там или брат. Хотя во мне нет родственных привязанностей, но тебя я люблю больше всех, а, значит, и рождённого тобой я буду любить, как смогу. Раз уж он есть, то мы постараемся подготовиться к его появлению. Жаль, что ты мне раньше об этом не сказала, я бы что-нибудь предпринял… Сколько ещё тебе его носить?
- Пять месяцев.
- Да это же куча времени! Не переживай, всё будет хорошо, я ведь с тобой!
Он обнял её с неожиданной теплотой. Оля изумилась. Неужели за спесивой оболочкой сына скрывается такое море нежности к ней и заботы? А она-то думала, что он может только нудить, таскаясь с ней по пустыне!
Между тем гонения на христиан усилились, и те поселения, где они бывали, принимали их весьма неохотно, видя, что у них европейские лица. Порой Яков не мог найти никакой работы, и они оставались голодными, ночуя в пустыне, или где придётся.
Оля всё чаще вспоминала свои мытарства в мире духов. Хотя тогда она не нуждалась в пище, воде и сне, но и не знала твёрдо своей дороги, а демон Гюбар всячески старался сбить её с правильного пути. По иронии судьбы, спустя почти тридцать лет, они снова оказались вместе в пустыне, только уже в физическом мире, и он – её сын, любимый Яков, которого она избавила от ада, как когда-то Маленького Лешего!
Теперь, как и тогда, Ромка в заключении, ничего-то ей о нём неизвестно. Время как будто повернулось вспять. Там – Великая Змея, здесь – Кирилл, но оба они служат одному хозяину – сатане, который и есть главный враг и противник её Господа Иисуса Христа.
Она чувствовала себя в совершеннейшем одиночестве, хотя находилась всё время в обществе Якова. Он мягко, но решительно отвергал все попытки уговорить его вместе помолиться или почитать Библию.
- Я знаю достаточно, мама. Хочешь, расскажу наизусть девяностый псалом или тринадцатую главу о любви из первого послания Павла корефанам?
- Коринфянам, - вздохнув, поправила сына Оля. Всё верно, выучить он мог, что угодно, но где взять ему веру, которая переполняла её сердце? Горечь охватывала её, когда она думала, что это именно она вызволила его из бездны и неужели только для того, чтобы он обратно туда вернулся?
Иногда она даже жалела, что он не помнит своего прошлого. Как он тогда говорил? Что если б он мог стать человеком, то молился бы день и ночь, истязал постами тело и любил Бога и людей!.. Всё это пустые слова, и нет в нём ни капли той веры, какая есть в ней и Ромке, хотя они являются его физическими родителями. Выходит, прав был Ромка, когда говорил, что демона не переделаешь, и что он себя ещё покажет?
К боли от разлуки с Ромкой примешивались страдания за Якова и опасения за будущего ребёнка. Но более всего сейчас не хватало церкви. Как мало ценила она время, когда они могли запросто собираться вместе и славить Господа, часами разговаривать о Нём, разучивать новые песни, молиться и всякий день радоваться перед Ним. Казалось, что так будет всегда, на земле и в вечности. А теперь? Они разрознены. Многие убиты, она отброшена в пустыню с демоном-человеком, Ромка в заключении. Кто скажет ей, жив ли он?
Оля уронила голову на руки и заплакала. Раньше у неё была цель: найти Того, Кто попрал ад, а сейчас Иисус живет в её сердце, но отчего ей тогда так тяжело? После нескольких мгновений-лет безоблачного счастья – полная безнадежность и абсолютная безысходность. Ей некуда идти и не к чему стремиться. Когда только закончится эта её страна тени смертной, и она, наконец, своими глазами увидит Того в Кого верит!

Вероника упаковывала аппаратуру, когда к ней подошёл атлетически сложенный парень в дорогом костюме и сказал, что её желает видеть один очень важный человек. Она только что закончила репортаж о международной компьютерной ярмарке в Японии и была в отличном настроении. Репортаж удался, и парень держался с ней изыскано вежливо. Она подумала, что приславший его человек, вероятно, очень респектабелен, если у него такие подчинённые. Может быть, это один из миллиардеров – учредителей выставки? Зачем она ему? Вероника спросила.
- Не могу знать, мисс, - ответил парень. – Мне только велели вас пригласить. Но, уверяю вас, вы не будете разочарованы! Зато будете очень удивлены.
Журналистское любопытство Вероники было задето. Прошёл месяц с тех пор, как она отправила Олю с сыном в Эмираты, и это её первое задание после восстановления документов.
Парень расшаркивался перед ней, так сильно хотелось ему привести её к своему хозяину. Вероника согласилась, и они, выйдя из здания, сели в спортивную черную машину, мигом домчавшую их на пристань прямо к огромной океанической яхте, ослепительно белой в ярком солнце. Парень проводил Веронику на борт и отворил перед ней двери каюты. Вся яхта была утыкана подобными ему атлетами с пронизывающими насквозь взглядами охранников.
Войдя в каюту, Вероника остолбенела: из-за столика с фруктами на неё внимательно смотрел… Кирилл!
Он никогда не встречался с журналистами. На него работали несколько профессиональных репортёров, которые поставляли о нём сведения всему миру. Прочим журналистам Кирилл был абсолютно недоступен.
Вероника растерялась. О такой чести быть представленной этому серому кардиналу, в действительности заправлявшему всем на земле, она не могла даже мечтать. Но эта встреча напугала её гораздо больше, чем обрадовала.
Кириллу было около сорока лет, но выглядел он едва ли на тридцать. Когда он поднялся из-за стола ей навстречу, Вероника отметила невероятную плавность его движений и гибкость суставов. Он двигался, как пантера, и был такой же весь чёрный, что усиливало его очень высокий рост и стройность: чёрные блестящие глаза, волосы, чёрная с расстёгнутым воротом рубашка с короткими рукавами, открывающими гладкие смуглые руки и чёрные же лёгкие брюки и сандалии.
Веронику так очаровала любезность, с какой он пригласил её за столик, что она даже не обратила внимания, что Кирилл обратился к ней по-русски.
- Как вам в Японии? – спросил он, разливая в высокие бокалы холодное белое вино. – Как прошла ярмарка? Вы довольны своей работой?
Она поразилась. Кирилл представлялся ей монстром, и действительно был им, она знала, но сейчас он выглядел настолько естественно и мило, что полностью её обескуражил.
- Пейте! – просто предложил Кирилл, и сам сделал большой глоток из запотевшего бокала. – Великолепное вино. Попробуйте!
Вероника послушно отпила и смутилась: на прозрачном стекле бокала сильно отпечаталась красная губная помада. Веронике сильно захотелось её стереть, и она еле сдержалась, чтобы не сделать этого.
- Хотите закурить?
Он пододвинул к ней пачку сигарет. «Картье». Когда-то она курила именно их. Откуда он знал? Или это случайность? Она помотала головой.
- Я тоже не курю, - улыбаясь, заметил он. – И никогда не курил, но держу для гостей несколько видов сигарет. Я много чего держу для них, у людей ведь разные привычки, как вы считаете?
Вероника кивнула. Отчего-то она не могла отвечать, её непрестанно мучил вопрос: зачем она здесь? Вероника не знала за собой ничего, чем могла бы привлечь его внимание. Она так незначительна, что право же муха, досаждающая ему, гораздо для него интересней.
- Почему вы не отвечаете мне?
Взгляд его тёмных глаз застыл на её лице и словно просверливал насквозь. В нём была сила, это чувствовалось.
- Я растерялась, - хрипло сказала Вероника и кашлянула, прикрыв ладонью рот. – Это так неожиданно… Вы отлично говорите по-русски.
- Моя мать русская… Отчего вы оставили братство?
Вероника побледнела.
- Не пугайтесь, - усмехнувшись, сказал Кирилл. – Я спросил это больше для поддержания разговора.
- Я поменяла свои убеждения, - опустив глаза, ответила Вероника. Пальцы её нервно теребили край блузы, Кирилл смотрел, как она это делает.
- Чего же вам не хватало?
- Наверное, свободы выбора.
Он откинулся на диванчике.
- Ох уж мне эта свобода!.. Зачем она вам? Разве в братстве вы не могли делать всё, что хотели?.. Вы знаете этот закон: если у кого-то появился враг, то он враг и всех других братьев. Нигде в мире нет такого кодекса чести. Закон братства – совершенный закон. Именно поэтому оно так и распространилось. К тому же, каждый член братства абсолютно свободен делать всё, что ему угодно. Единственное ограничение: не поступать плохо против братьев. А взаимопомощь!.. Это ли не идеальное сообщество?.. Что вы ему предпочли?
- Вы знаете, - тихо ответила Вероника.
- Я хочу услышать это от вас.
- Веру в Бога.
Кирилл рассмеялся, но не зло, а весело.
- Это самая слабая вещь, какая только может быть! Вашу веру можно потрогать? А ощутить? Она может спасти вас и вашего сына? Мне кажется, что ответ будет «нет»!
Вероника молчала, сжав губы. Ей стало страшно. Неужели Кирилл приготовил месть за её отступничество? Но она одна из многих бывших «братьев» и самого низкого ранга, зачем она ему?
- Я поздравляю вас с зачислением вашего сына в университет. Он славный мальчик. Только стесняется, что мать его - христианка. Разве вы не знаете: весь преподавательский состав – Всемирные Братья, студенты тоже входят в братство, а если не так, то их отчислят из университета. Это закон. Братья должны быть умственно совершенны. И ваш сын уже вступил в братство. С этим я вас тоже поздравляю!
Для Вероники это была новость, она не знала, как реагировать на слова Кирилла. Внутри она возмутилась, но сохраняла внешнее спокойствие.
- Вы причинили мне большие неприятности, - неожиданно грустно сказал Кирилл. – Зачем вы помогли Ольге выбраться из страны?
Вероника похолодела. Как он узнал, если она никому об этом не говорила?!
- Я распорядился арестовать Ольгу, но тупые солдафоны её упустили, - словно отвечая на мысли Вероники, продолжил Кирилл. – Мои агенты обыскали весь город, проверяли все тайные собрания христиан, и скоро стало понятно, что её в городе нет. Пришлось мне заняться этим лично, и вот я вышел на вас. Вы якобы выехали из России, а обратно не въехали. И эти утерянные документы… Вы сильно меня огорчили, помогая врагам братства, вы – одна из них!
Вероника молчала, лихорадочно соображая, что есть Оля, если Кирилл лично разыскивает её? Ладно бы Ромка! Он христианин мирового масштаба, но Оля? Не более чем его жена. Помогая ей, она не предполагала, что привлечёт к себе внимание самого Кирилла, или Оля умолчала об их отношениях?.. У Вероники кругом шла голова.
- Вы можете сильно расположить меня к себе, если расскажете очень подробно, каким образом вы помогли Ольге покинуть Россию.
- Но зачем? Всё ведь уже случилось.
- Условия здесь ставлю я!
Вероника поразилась его властному голосу. Это был Кирилл, которого она знала и боялась.
- Оля пришла ко мне рано утром вместе с сыном и попросила помощи, - униженно начала она. – Они рассказали мне, что Ромку арестовали…
- Как она была одета?
- Оля?
- Ну, не я же!
- Зачем это вам?
- Отвечай!
- На ней был жёлтый топ, чёрные бриджи и ещё коричневая толстовка в клетку…
Кирилл слушал, прикрыв глаза, и не перебивал, а затем спросил:
- Она упоминала обо мне?
Вероника кивнула.
- Когда я сказала, что во главе братства стоит человек, а не демон, она сразу назвала ваше имя.
- Правда? – Кирилл довольно улыбнулся. – Приятно думать, что она меня не забыла!
Вероника изумилась.
- Так вы знакомы?
- Очень близко! – Кирилл засмеялся. – Я не прочь возобновить отношения. За ней остался неоплаченный должок, она мне его вернёт!
Вероника испугалась за Олю: Кирилл обязательно её разыщет, просто чудо, что до сих пор это ему не удалось!
- Но что она сделала? – растерянно спросила Вероника.
- Она отвергла меня.
- Вас?!
- Вот и я так же удивился. Она предпочла мне проповедника!
Вероника сглотнула слюну.
- Я не должна знать об этом. Ведь это ваша личная жизнь… Вы убьёте меня?
Кирилл, сощурившись, поглядел на неё.
- Журналисты сообразительны. Но я оставлю тебе жизнь, если ты сейчас же станешь на колени и поклянёшься мне в верности. Ты умеешь хранить тайны, я это ценю и готов дать тебе шанс. И ещё: ты должна вернуться в братство. Там тебя дисциплинируют, но не сильно, я об этом позабочусь. Я не намерен больше терпеть христиан!
Вероника молчала. Это был её выбор. Христос или Кирилл, церковь или братство, Бог или сатана, смерть или жизнь?
- Я удивительно добр сегодня, - усмехаясь, сказал Кирилл. – Обычно я не оставляю в живых тех, кто слишком глубоко проникает в мою жизнь, поэтому я не буду очень расстраиваться, если ты останешься христианкой. Решайся!
- Но почему тогда вы предоставили выбор мне?
- Потому что ты оказала милость Ольге, хоть и задала мне хлопот. Я справедлив… Итак, твой ответ?
- Иисус.
- Замечательно! Тебе выжгут на лице крест и отрежут язык, а затем отправят в лагерь. У тебя будет отличная возможность прославить Иисуса!.. Но помни: я был великодушен и давал тебе шанс выжить!
Вероника поглядела в глаза Кириллу.
- Скажи, что ты сделаешь с Олей, когда её отыщешь?
Кирилл, сомневаясь, отвечать или нет, с минуту молча смотрел на неё, потом сказал:
- Возьму то, что не получил ранее – её саму!

Глава третья

ХУРШЕД

До родов оставались считанные недели, а они по-прежнему не имели пристанища и скитались по дорогам, как бродяги, перебиваясь временными заработками и тем, что давали им добрые люди. Особенно жалели Олю женщины-арабки. Они выбегали к ним на дорогу из своих глухих домов и быстро совали ей хлеб и молоко, не показывая лиц. Она видела только их тёмные брови и блестящие глаза и по-русски благословляла их во имя Иисуса Христа.
Яков мрачнел с каждым днём всё больше. Он мало с ней разговаривал и почти не спал ночами, а бродил неподалеку от неё и что-то про себя бормотал. Оля молилась за него всё время и не могла понять, что у него на сердце.
Однажды, когда они брели вдоль дороги, возле них резко затормозила длинная белая машина-кабриолет. За рулём сидел очень смуглый араб в светлом европейском костюме и с коротко остриженными с проседью волосами. Он распахнул перед Олей дверцу.
- Куда вас отвезти? – спросил он по-английски, она растерялась.
- Я не знаю, - почему-то по-русски ответила Оля. – Мне некуда ехать.
Араб с изумлением на неё уставился.
- Вы - Ольга?! – негромко воскликнул он. – Я вас знаю: вы жена Романа! Я часто бывал в вашей церкви и не раз пользовался её гостеприимством!
Он говорил по-русски почти без акцента, и Оля была поражена. Если бы вдруг Аравийскую пустыню засыпало снегом, то и тогда она меньше б удивилась!
Араб вышел из машины и широким жестом предложил им садиться на заднее сидение.
- Я буду счастлив принять вас у себя. Прошу, не откажите мне в этой любезности!
Яков первым залез в машину. За ним, чуть поколебавшись, Оля. По дороге Хуршед, так было имя араба, рассказал им, что когда он учился в России, в его московскую квартиру друзья принесли кассеты с Ромкиными проповедями и музыкой из их церкви. Кассеты произвели на Хуршеда такое впечатление, что он решил лично познакомиться с Ромкой и сразу вылетел в их город. В церкви его приняли его, как родного, и около месяца он жил в семье верующих, хотя запросто мог бы остановиться в лучшей гостинице. Но ему было интересно изнутри увидеть церковные взаимоотношения.
- Единственное, что поразило меня у вас, так это непритворная любовь, которая едва ли не физически ощущалась в вашем городе. Я не встретил там ни одного хама или неверующего, но во всём чувствовался Господь, и в конце месяца моего первого пребывания у вас я отдал моё сердце Иисусу. И хотя я живу среди мусульман, я исповедую нашего Господа Иисуса Христа, как тот Нееман, который сопровождал своего царя в капище, но всегда помнил, Кто исцелил его от проказы!
В ходе дальнейшей беседы выяснилось, что Хуршед – евнух у шейха, имеющего четырёх жен, старшей из которых было около шестидесяти, а младшей едва исполнилось шестнадцать.
- А как шейх относится к вашей вере? – осторожно спросила Хуршеда Оля.
- Он о ней ничего не знает, - стараясь казаться беспечным, ответил Хуршед. – Я же сказал, что я как Нееман!
Оля промолчала. За прошедшие восемь месяцев своего пребывания на Востоке она узнала достаточно, чтобы понять, что иметь в сердце евангельскую веру здесь уже подвиг, тем более в эти трудные для христиан времена!
- Я полностью принадлежу шейху, - как бы оправдываясь, сказал Хуршед. – Если понадобится, я с радостью отдам за него жизнь, но… сердца я не отдам уже никому, кроме Иисуса. Он – моя драгоценная жемчужина, которая образовалась во мне, когда Дух Святой разломал мою раковину. И я вижу в нашей встрече Его руку, потому что вы, Ольга, нуждаетесь в помощи, особенно в теперешнем вашем положении. Позвольте мне послужить вам, как когда-то Сам Иисус послужил своим ученикам, омыв им ноги!
- Я благодарю вас, - смущённо сказала Оля. – Но как вы объясните наше пребывание шейху?
- О, я скажу ему, что жил у вас некоторое время в России. На Востоке силён закон гостеприимства, и, уверяю вас, шейх не станет возражать!.. Другое дело, если он узнает, что вы объявлены в международный розыск. Тогда вам нельзя будет оставаться в его доме, чтобы не навлечь недовольства властей. Поэтому я рекомендую вам продолжать носить восточную одежду и называться другим именем, скажем, Нилуфар, вам нравится?
- Мне не приходиться выбирать, - грустно улыбнулась Оля. – Но я послушаюсь вашего совета и благодарю вас за своевременную помощь, потому что я страшно устала и боюсь предстоящих родов!
- Я сделаю для вас, Ольга, всё, что в моих силах!
Яков за всю дорогу не проронил ни слова.

Оле казалось, что она попала в рай. Дом шейха был невероятно огромен. Её поселили на женской половине в отдельной прекрасной комнате с выходом на крышу, где среди роскошного цветника в глиняных горшках, находился бассейн, в котором можно было плескаться хоть целые сутки. После изнурительной жаркой пустыни для Оли это явилось настоящим блаженством!
Шейха она видела только один раз, когда Хуршед ему её представил. Шейху было семьдесят два года, но выглядел он где-то за пятьдесят, так как был подтянут, выхолен и изыскано по-европейски одет. Как поняла Оля, он ждал гостя: кого-то значительного из Америки, и после нескольких вежливых фраз они расстались.
Хуршед принёс Оле яркую восточную одежду из шёлковых струящихся тканей, совершенно не мнущуюся и, по-видимому, очень дорогую, а также множество одежды из хлопка в европейском стиле.
У шейха было около двадцати детей разного возраста, от них Оле достались кроватка, колясочка и необходимые для младенчика вещи. Она непрестанно радовалась и благодарила Бога за неожиданный поворот в её жизни.
Роды прошли без осложнений в богатой клинике, где Оле оказывали такое внимание, точно она – жена шейха! Она родила здоровенькую девочку и сразу попросила, чтобы ей подали ребёнка. Акушерка, смеясь, положила девочку ей на живот, и Оля, придерживая её ладонями, прошептала:
- Благодарю Тебя, Отец за это дитя, которое Ты мне дал, я посвящаю её Тебе прямо сейчас! Возьми её жизнь в Свои руки и благослови!
Обычно детей посвящал Господу Ромка, но теперь ответственность легла на неё, это было самое лучшее, что Оля могла для своей дочери сделать.
Сразу после родов её посетили Хуршед и Яков. Они принесли цветы и сладости. Хуршед подарил Оле красивую золотую цепь, а девочке – серёжки. Затем он ушёл в машину, оставив мать с сыном наедине.
- Ты не поверишь, мама, но мне кажется, я её люблю! – рассматривая спящую в кроватке сестрёнку, сказал Яков. – Как ты её назовешь?
Оля улыбнулась.
- Назови лучше ты.
- Но мне нравится только твоё имя!
- Хорошо, пусть будет Ольга.
- Ты не шутишь?
- Почему бы нет? Ольга-младшая, - она засмеялась. – Я хочу, чтобы ты любил её, как меня!
Яков нахмурился.
- Как тебя не получится, ты – единственная. Ты совсем не похожа на других, мама!
- Ты говоришь так, потому что я твоя мать.
- Кроме того, что я сын, я ещё мужчина, и, можешь поверить, в женщинах я разбираюсь!
Оля рассмеялась.
- Тоже мне - мужчина!.. Прости, сынок, если тебя обидела, но для меня ты всегда будешь мальчиком и этого уже не изменить!
- А почему ты назвала меня Яковом?
Оля стала серьёзной.
- Потому что Иаков – мой любимый ветхозаветный герой. Он был хитрецом и обманщиком, просто воплощением пороков, а стал великим мужем Божьим – Израилем!
- Тогда почему ты не назвала меня сразу Израилем? Зачем Яковом?
- Израилем тебе предстоит ещё стать, но сначала Бог должен повредить твою мышцу, чтобы сокрушилась гордость. Ты должен понять, что без Него ты не можешь ничего.
- Я это уже понял, - опустив глаза, признался Яков. – Я старался всеми силами обеспечить тебе достойную жизнь, но не смог. С каждым днем нам становилось всё хуже и хуже. Я перестал спать по ночам и стал просить Бога, чтобы Он Сам помог тебе… И надо же! Вероятно, во всей Аравии есть только один араб, верующий в Иисуса, и того Бог направил к нам!.. Я смирился перед Ним, Он - больше!
Оля заплакала. Это был счастливейший день в её жизни! Лёд внутри Якова треснул. Начало положено. Бог верен. Он принял детей у неё, она не сомневалась: всех их Он приведёт к Себе, в Своё Царство!

Ольге-младшей исполнилось шесть месяцев, и всё больше она становилась похожей на Ромку. Только у старшего сына и у неё были удивительные Ромкины глаза, очень правильные черты лица и невероятно густые быстрорастущие волосы. Оля так радовалась, видя в дочери мужа, что не спускала её с рук и осыпала поцелуями, как будто это сам маленький Ромка!
Однажды вечером Олю посетил Хуршед с высокой статной дамой, как оказалось, из России. У шейха в это время проходил приём по случаю дня рождения его младшего сына, на котором присутствовали послы из разных стран. Эта женщина очень желала видеть Ольгу, Хуршед был сильно смущён тем, что ей известно об Ольгином пребывании в доме у шейха.
- Слухами земля полнится, - по-русски сказала женщина и обратилась к Оле: - Я привезла письмо от вашего мужа!
Оля покачнулась на месте, вцепившись в край детской кроватки, и, вероятно, сильно побледнела, потому что Хуршед схватил стоявший на столе кувшин, плеснул из него воды себе на руку и затем брызнул ею Оле в лицо. Но она даже не заметила этого: всё внимание было приковано к женщине.
- Я не христианка, - сразу сказала та, - но мне всегда нравился ваш муж, я покупала кассеты с его проповедями, чтобы только на него посмотреть!.. А потом я узнала, что его приговорили к казни за распространение евангелия среди заключенных. Его постоянно перевозили из лагеря в лагерь, и везде, где бы он ни находился, затем появлялись церкви. Это стало большой проблемой для властей, и его приговорили. Мой муж – брат начальника тюрьмы, где должны были казнить вашего мужа, и я упросила его разрешить мне увидеться с вашим мужем накануне казни. Он сразу попросил меня об одолжении, чтобы ему написать вам письмо, и я выполнила его просьбу, хотя понятия не имела, где могу вас встретить!
С последними словами она расстегнула сумочку, вынув из неё вчетверо сложенный двойной тетрадный листок, протянула его Оле. Та взяла листок трясущимися руками и прижала к груди. Она не могла говорить: слова доходили до горла и застревали там. Весь мир, казалось ей, свёлся сейчас к этому тетрадному листку, исписанному мелким Ромкиным почерком.
- Идёмте, - сказал Хуршед женщине. – Оставим её. Ей сейчас не до нас.
Женщина послушно пошла к двери, но напоследок обернулась к Оле и сказала, усмехаясь:
- Не понимаю, что он в вас нашёл? Его красота достойна большего!..
Она ещё хотела что-то сказать, но Хуршед довольно грубо вытолкал её за порог и вышел сам, тихо прикрыв за собой дверь.
Дрожащими пальцами Оля развернула письмо, строчки запрыгали у неё перед глазами. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться.
Письмо начиналось так: «Здравствуй, моя дорогая девочка!»
Слёзы потоком хлынули из Олиных глаз, она отложила листок, чтобы их вытереть.
Успокоившись, она прошептала: - Здравствуй, Ромка! – и стала читать дальше.
«Я впервые получил возможность написать тебе и совершенно не знаю, что сказать. То есть сказать я хочу, конечно, много, но у меня очень мало времени и места на бумаге, чтобы выложить всё, что я думаю и чувствую.
Прости. Прости меня за то, что ты сейчас страдаешь. Читаешь это письмо и плачешь. Я вижу твои слёзы, они обжигают меня. Прости мне эту боль, которая разрывает тебя. Я сам испытал её, потому что нас разлучили внезапно, внутри у тебя незаживающая рана, такая же как у меня.
Я постоянно размышляю о тебе и молюсь, чтобы Бог защитил тебя и отдал твои страдания мне. Для меня невыносимо думать о том, какие муки ты переживаешь! Столько лет я старался оградить тебя от всех нападок сатаны, и вот теперь ты перед ним одна, совершенно беззащитна, и, кроме Бога, нет тебе помощника. Сатана страшно зол. Я не говорил, но он просил за тебя Господа, чтобы через тебя погубить меня и церковь. Тогда появился Кирилл. Это не было случайностью, хотя для сатаны, возможно, явилось сюрпризом, что его исчадие подвергнется испытанию тобой. Тогда возле тебя был я, а сейчас никого.
Я всё время прошу Господа о тебе, чтобы утвердил тебя, сохранил твою веру. Я знаю, что в тебе есть такие силы, о которых ты сама не подозреваешь. Вспомни, как ты вытащила меня из темницы. А как боролась с Кириллом? Ты сильная, но это неправильно, потому что я должен защищать тебя!
Пришло время мне оставить это тело, но ты не плачь, потому что нашу любовь бессилен разрушить ад. Он не смог это сделать раньше, не сможет и сейчас. Наша любовь переживет всё. И ты справишься! Только думай всегда о том, что какие бы сильные страдания в твою жизнь ни приходили, они ничто по сравнению с той вечной любовью, которая нас ожидает.
Я благословляю тот день, когда ты впервые ступила в мой лес! Я знаю, ничего не бывает случайно, и Богу было угодно соединить нас в Своей любви. Тогда ни ты, ни я не знали, во что наша встреча выльется, но то, во что она вылилась, потрясло ад до основания!.. Я видел много людей с тех пор, как покинул мир духов, но никто из них не был, хотя бы отдалённо похож на тебя, Оля! Поверь, никого нет в человеческом мире, кого я мог бы полюбить, как тебя! Бог есть Господин всех духов, наши духи, мой и твой, изначально предназначались друг для друга. Он – Творец любви, Творец всего, Его творение гениально. Он дал нам совершенную любовь, вот что из этого вышло!
Есть ещё один аспект, Оля, за который я понёс наказание, потому что пренебрёг предупреждением Господа. Вот он: кто не возненавидит… жену, ради Меня, тот недостоин Меня!.. Любовь к тебе вывела меня в люди, но она же явилась для меня препятствием, потому что из-за неё я не мог выполнить всю волю Господа: я любил тебя больше, чем Его, и Он не захотел забирать меня связанным, Ему понадобилось разрешить меня от уз ещё здесь, чтобы к Нему я пришёл свободным. Для этого Ему пришлось смирить меня и провести через разлуку с тобой, чтобы я понял, что Он – Господь, и что никто, даже ты, не может стоять между Ним и мной. Из-за того, что я во время не принял этого, пришлось пострадать тебе. Прости меня за это. Я самонадеянно думал, что являюсь твоей защитой, но Бог сокрушил мою самонадеянность, позволив сатане разлучить нас и оставив тебя одну. Бог показал мне, что Он – твоя настоящая защита, а не я. Он смирил меня. Он смирял меня год, пока не достиг Своей цели. И я полностью разбитый и сокрушённый сосуд, потому что все эти годы я жил только тобой! Теперь я оказался лицом к лицу с Богом, Таким Какой Он есть, и понял, каким безумцем я был все эти годы, думая, что могу что-либо сделать для тебя. В действительности, я делал тебе только хуже, оберегая, как ни горько мне сейчас это сознавать.
Господь перед тем, как мы с тобой оставили мир духов, сказал мне, что я – дух и по закону, получив плоть, оказываюсь привязанным к тебе невидимыми нитями, как раньше к своему лесу, и если ты оставишь меня, я умру, а если ты умрёшь раньше меня, то я умру в тот же день. Это было бы радостью для меня – оставить это тело сразу после нашей разлуки, но Господь по Своей великой милости позволил мне жить ещё целый год, чтобы я смог отречься от привязанности к тебе, которая разделяла меня с Ним. Это было крайне болезненно. Все лишения, работы, этапы и зверства – ничто, по сравнению с этой болью, когда мне приходилось внутренне умирать, отрекаясь от душевной связи с тобой. Тебя рядом не было, но ты держала меня так крепко, как никогда. И чем больше я тебя не видел, тем сильнее к тебе привязывался. Я хватался за тебя, как мог! Самое страшное было для меня – потерять тебя, и я потерял! Жизнь для меня оборвалась. Я умолял, просил у Бога смерти, но Он сказал: отрекись! Я говорил: лучше умру! А Он молчал. И так было год, пока я не сдался и позволил Ему отсечь тебя от меня, и разорвать эту душевную связь.
Сейчас я пишу всё легко, и утром меня здесь не станет. Я хочу, чтобы ты знала, что моя последняя молитва Господу о тебе, что ты – счастье всей моей жизни! Что бы с тобой ни происходило, помни: нет такой силы ни на земле, ни в преисподней, которая помешала б нам встретиться. Я прощаюсь с тобой до времени, которое наступит скорее, чем мы думаем.
Я хочу, чтобы это послание явилось тебе утешением, а не скорбью, потому что детская моя мечта осуществляется: скоро я буду в Мире Вечной Жизни. И знаешь что? ТЫ привела меня туда! Я – драгоценный камень в твоём венце, который наденет на тебя Господь!
И последнее. Я благодарю тебя, Оля, за любовь, которую ты подарила мне. Любовь, перед которой бледнеют небеса и содрогается в ярости ад! Прости что…»
Письмо обрывалось, она так и не узнала, за что ещё просил прощения Ромка. Всё смешалось, вселенная сузилась в одну точку, имя которой – боль…
- Мама, очнись! Что с тобой, мама?
Оля не помнила, как очутилась на полу. Она смотрела на Якова и не узнавала.
- Почему ты кричала, мама? Что стряслось?
- Он умер! – выдавила она.
- Кто? Папа?
Губы её задрожали, она кивнула.
- Мне очень жаль, мама! Правда, очень жаль…, но жизнь не закончилась мама! Ты нужна нам! Ты нужна мне и Оленьке, слышишь?
Но ей было всё равно. Надежда, которой она жила последнее время, надежда, что когда-нибудь они встретятся, рухнула и с шумом унеслась в преисподнюю. Ей не за чем больше жить!

Три дня спустя, под вечер, в комнату постучал Хуршед. Войдя, он сказал, что Оле нельзя больше пользоваться гостеприимством шейха, оттого что русская женщина, принесшая ей письмо от мужа, всюду распространяет сведения об Олином пребывании в доме шейха, власти обязательно выйдут на её след. Хуршед боялся, что из-за Оли у шейха начнутся неприятности.
Оля поблагодарила Хуршеда за всё доброе, что он сделал для неё и детей, и сказала, что никогда не забудет его милосердия. Они договорились, что на рассвете Хуршед отвезёт её с детьми в другой город и снимет там для них квартиру.
- По возможности я постараюсь помогать вам, но мне придётся делать это тайно, чтобы не навлечь неприятностей на шейха, вы же понимаете?
Оля кивнула. Она изо всех сил старалась держаться бодро, но в душе раскрылась бездна отчаяния: снова изгнание, нужда и пустыня, а на руках у неё теперь ещё маленькая Оленька! Еле сдерживая слёзы, она стала собирать дорожные сумки, заботливо предоставленные ей Хуршедом.
Между тем на мужской половине дома зажглись яркие огни, заиграла прекрасная арабская музыка. К шейху приехали гости. Оля не удивилась: редкая неделя в доме обходилась без гостей и празднеств.
Неожиданно к ней без стука ворвался Яков.
- Мама, идём со мной, я такое тебе покажу!
Оля покосилась на спящую дочку, но Яков её успокоил:
- Не переживай, это быстро! Оленька не успеет проснуться!
- Но мне надо собирать вещи! – возразила она, а Яков нетерпеливо сказал:
- Тем более ты должна это увидеть! Больше такой возможности у тебя не будет!
- В чём дело?..
Не слушая, Яков схватил мать за руку и повлёк на мужскую половину дома.
- Что ты делаешь? Мне туда нельзя!
- Всё равно уже ночь. В саду темно, освещён только дом. Ты должна на это посмотреть!
Скрываясь за деревьями и кустами, они проникли в сад и приблизились к освещённой с колоннами террасе. Там находилось много мужчин в арабских и европейских одеждах и несколько молодых в открытых вечерних туалетах женщин. Оля подумала, что, вероятно, женщины здесь для украшения мужской компании, потому что арабские мужчины так своих жён бы не выставили!
Яков подвёл мать совсем близко к троим по-восточному одетым мужчинам, от них её отделяло только несколько розовых кустов. Одного мужчину Оля сразу узнала, это был стоявший к ней лицом шейх, профиль другого принадлежал Хуршеду, но кто третий, высокий мужчина, и отчего шейх ему так сладко улыбается?.. Они разговаривали по-арабски и смеялись. Только Оля хотела спросить Якова, чем он хотел её удивить, как Хуршеда отозвали в сторону, высокий мужчина стал на его место, боком к Оле… Это Кирилл!
- Помнишь, вы про него говорили с Вероникой? Вот, можешь посмотреть воочию! – прошептал ей на ухо Яков.
Оля стояла ни жива, ни мертва. Кирилл изменился мало, разве стал шире в плечах и как будто ещё выше ростом. Светлый головной убор с обручем оттенял его смуглое лицо, а тонкий с горбинкой нос делал очень похожим на араба. Это её враг. Человек, разрушивший жизнь, семью, церковь, лишивший дорогих людей. Она просто стояла и смотрела на него, опустив руки. Как могло это создание из костей, нервов и плоти причинить столько горя? Неожиданно она подумала, что если б в руках у неё оказалось ружьё, то она не задумываясь, надавила бы на курок… Мысль эта её ужаснула. Она не подозревала, что в ней скрыто столько ненависти. Неужели она – человекоубийца? Сохрани от этого, Господи!
«Отомсти за меня Ты Сам! – мысленно попросила Оля. – Отомсти за меня!»
- Ну как? – шёпотом спросил Яков. – Получился сюрприз?
Не сводя с Кирилла глаз, Оля кивнула.
- Нам нельзя больше оставаться в этом доме, - тихо сказала она. – Зачем он приехал сюда без предупреждения так поздно?
- Конечно, из-за тебя! – язвительно прошептал Яков. – Ты знаешь, какой он великий?
- Догадываюсь… О чём они говорят?
- Не могу разобрать. Надо подобраться ближе!
- Не смей!
Но Яков уже заполз под цветущие кусты и выбрался возле колонны, которая только отделяла его от говоривших людей. Оля страшно переживала за сына и не могла при этом отвести взгляд от лица Кирилла. Неужели он всё ещё помнит о ней и желает мести? Но кто она и кто он? Неужели, несмотря на своё положение, он может унизиться до такого ничтожества, как она? У неё даже нет права на жизнь и свободу, а он гонит её, нищую и беззащитную. Зачем ему это нужно?
Шейх крикнул прислуге, к ним подвели Хуршеда. Олино сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Пока Кирилл расспрашивал Хуршеда, Яков незаметно отделился от колонны и под кустами пробрался к Оле. Глаза его возбуждённо блестели.
- Ты права, мама! Кирилл расспрашивал шейха о русской женщине, которой недавно передали послание от врага народов, представляешь?
- Беги скорее за Оленькой! Ты справишься быстрее меня, а я буду ждать вас у загона с овцами!
Яков скрылся в темноте, а Оля, бросив последний взгляд на посеревшего Хуршеда, по кустам направилась к загону. Она и Яков с сестрёнкой на руках прибыли туда почти одновременно.
- Что будем делать? – спросила сына Оля.
- Сегодня я мыл машину Хуршеда, у меня остались ключи! Мы можем ехать, пока не закончится бензин. Доберёмся до ближайшего города, а там посмотрим!.. Машина Хуршеда осталась у источника: я собирался утром довести её до полного блеска.
- Твоя лень сегодня нам удружила, - хмыкнула Оля. – Ты всегда всё бросаешь на половине. Элеоноре это очень не нравилось!
В темноте они незамеченными вышли к источнику, сели в машину и, не включая фар и цепляя днищем дорогу, кое-как выбрались на ровное шоссе. Там Яков разогнал машину до бешеной скорости. Меньше чем через час они подъехали к большому городу.
- Оставим машину здесь, - сказал Яков, открывая дверцу, выходя и принимая у матери сестрёнку. – Что-то во мне говорит, что это – злачное место, к утру от машины вряд ли что останется! У меня хватит денег на ночлег, а завтра я постараюсь найти работу.
Оля вздохнула. Они снова оказались без пристанища. Когда только закончится их выживание и начнётся нормальная жизнь? Или это судьба?.. Она знала, что настоящее пристанище на небесах, что на земле она только пришелец. Но до чего же реально исполняется это сейчас! Ей действительно, не за что держаться. Всё, за что она цепляется, превращается вскоре в мираж, в прах, раздуваемый ветром. Одна только надежда – Господь, только за Него может она держаться, всё остальное – не более чем иллюзия!

- Меня интересует русская женщина-христианка, которая, как мне сообщили, скрывается в доме у шейха, - весело глядя прямо в глаза Хуршеду, сказал Кирилл.
Шейх с удивлением смотрел на своего евнуха. Тот побледнел и опустил глаза.
- Это правда, - еле слышно сказал он. – Я виноват, что привел её сюда. Шейх ничего не знал.
- Я видел её всего лишь раз. Хуршед представил её, как Нилуфар. Я полагал, она мусульманка, да и одета она была, как арабка!
- Она объявлена в международный розыск. Всякий, кто оказывает ей содействие, автоматически становится врагом народов!
Шейх метнул в Хуршеда огненный взгляд.
- Прикажете доставить её вам? – униженно спросил шейх Кирилла.
- Отчего же. Пусть он отведёт меня к ней!
Кирилл кивнул на Хуршеда, тот затравленно посмотрел ему в глаза.
- Недавно она родила рёбенка, я подобрал их из жалости.
- Меня это не волнует, - холодно сказал Кирилл. – От этого она не перестала быть врагом народов!.. Веди меня на женскую половину!
Хуршед втянул голову в плечи, и медленно двинулся к Олиной комнате. Кирилл с шейхом последовали за ним. Шейх предложил позвать охрану, но Кирилл презрительно отказался, сказав, что их и так уже трое мужчин против одной женщины.
У двери в комнату Хуршед перевёл дыхание и тихонько постучал. Ответа не последовало, тогда Кирилл сильно толкнул дверь, она сразу отворилась. Они вошли в тёмную комнату, Хуршед зажёг свет. Комната была пуста. Все вещи лежали на местах, только возле детской кроватки стояли две большие наполовину упакованные дорожные сумки.
Кирилл подошёл к кроватке и ладонью потрогал матрац.
- Ещё тёплый, - оборачиваясь к шейху, сказал он. – Они где-то неподалёку.
- Я распоряжусь их задержать!
Шейх вышел из комнаты. Кирилл взял со стола Библию.
- Ты христианин?
Он пристально посмотрел на Хуршеда. Тот молча опустил взгляд. Отчего-то он не мог солгать Кириллу. Хуршед вдруг ясно вспомнил об отречении Петра и предупреждение Иисуса о том, что Он отречётся перед Отцом от всякого, кто отречётся от Него перед людьми. Хуршед остро осознал серьёзность этого момента, как будто он находится в зале суда, с одной стороны от него стоят Отец, Иисус и ангелы небесные, а с другой сатана, Кирилл и демоны. Это ощущение было настолько реально, что Хуршед покрылся холодным потом и понял, что от его ответа зависит сейчас жизнь или смерть. Если он изберёт жизнь, то будет с Иисусом, но его постигнет смерть здесь на земле, а если изберёт смерть, то останется жить, но духовно будет уже мёртвым. Поэтому он молчал, испытывая сильные переживания.
Между тем шейх вернулся и доложил Кириллу, что меры приняты, его люди обыскивают дом и окрестности. Он сразу уловил зловещую атмосферу в комнате и замолчал, переведя взгляд с Кирилла на Хуршеда.
- В чём дело? – тихо спросил он.
- Мне кажется, среди вас завёлся христианин, - поигрывая Библией, с усмешкой сказал Кирилл. – Или я не прав?
Шейх в ужасе посмотрел на Хуршеда.
- Этого не может быть! – негромко воскликнул он. – Хуршеда я знаю с детства. Он всегда был правоверным мусульманином и сопровождал меня в мечеть. Мы ходили с ним в Мекку!.. Скажи, Хуршед сам. Почему ты молчишь?
Но Хуршед сник ещё больше и по-прежнему не говорил ни слова. Кирилл расхохотался.
- А это христианство заразно! Как ты познакомился с Ольгой?
- Я жил в её городе одно время, - наконец выдавил из себя Хуршед.
- Там ты подцепил Иисуса?
Хуршед кивнул.
- Так ты знал! Вонючий пёс! Ты привёл в мой дом христианку! Ты знал, что она разыскивается Интерполом, и привёл её под мою крышу?..
- Погоди! - Кирилл жестом велел шейху замолчать и обратился к Хуршеду: - Ты знаешь, что христианство запрещённая в Аравии религия?
Хуршед кивнул.
- Ты знаешь, что каждый, исповедующий её, достоин смерти?
Хуршед снова кивнул.
- Ты виноват, брат мой, - неожиданно ласково сказал ему Кирилл, - но я прощу тебя и забуду твой проступок, если ты скажешь нам сейчас, что аллах – единственный бог, и Мухаммед его истинный пророк, а Иисус хоть и тоже пророк, но вовсе не Божий Сын, каким считают Его христиане!
Хуршед стал ещё бледнее, но по-прежнему молчал. Шейх подскочил к нему.
- Говори! – потребовал он. – Ты часто повторял это в мечети! Ты делал намаз. Скажи это ещё раз!
Хуршед поднял голову и посмотрел на Кирилла.
- Я верую в Бога Отца и Сына Его Иисуса Христа, Который есть единственный путь к Отцу!
Губы Кирилла скривились в презрительной усмешке.

СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы2-3Проза

СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы2-3
Проза