СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы4-5

Глава четвёртая

БЛАГОВЕСТИЕ

В городе они поселились в бедном районе, где проживала масса арабских семей гораздо ниже официально объявленного уровня бедности. У мужей, как правило, было по нескольку жён и куча детишек самого разного возраста.
Яков, как всегда, презрительно относился к бедноте, не раз высказывал матери, что у этих мужчин нет ума, если они заводят столько жён, хотя не в состоянии прокормить даже одну! Дети занимались попрошайничеством. Подросшие мальчики промышляли уже воровством, в основном на многочисленных базарах, а девочки помогали матерям по хозяйству и присматривали за младшим поколением.
У Оли тоже было много детей, но все они росли беззаботно, как цветы, и с младенчества приобщались к вере в Бога. У неё никогда не было заботы, чем их накормить и во что одеть. Это решал Ромка, только сейчас она в полной мере смогла оценить его заботу о ней, и что в её жизни он действительно значил! Особенно остро она это понимала, глядя, как арабские мужья обращаются со своими жёнами. Мужчины здесь принадлежали к особой высшей категории. Они ходили друг к другу в гости, жёны накрывали им скудный стол, а сами удалялись, часто оставаясь голодными. Их подкармливали старшие сыновья, которые, впрочем, с возрастом тоже начинали с высокомерием относиться к ним и своим сёстрам.
Яков быстро обучился обычаям Востока. Так же легко, как языки, он схватывал местные обычаи и традиции, очень скоро его невозможно было отличить от других арабских парней. Причем он и здесь ухитрялся быть значительней других, изысканней одевался, хотя на тот же восточный манер. Оля не спрашивала, откуда у него деньги, хотя Яков мог зарабатывать их прямо из воздуха. Он ничего сам делать не умел и не любил, но зато всегда знал, как и откуда деньги можно извлечь и привлекал к этому других парней, скапливая в своих руках основную прибыль и выдавая всем зарплату. Оля не удивилась бы, если б Яков стал главой местной банды. Во всяком случае, в их квартале он имел непререкаемый авторитет, и был весьма искусным манипулятором, сталкивая разные молодёжные группировки между собой, всегда оставаясь при этом в выигрыше, так как все хорошо относились лично к нему.
- Люди такие примитивные, мама, ими так легко управлять! – как-то заваливаясь под утро в кровать, заявил он.
Оля вздрогнула: она снова ясно услышала голос Жака-Гюбара. Это не был её сын, и она взмолилась о нём Богу. Пока он спал, она горько плакала и рассматривала свою теперешнюю жизнь. Она ощущала себя лежащей в глубокой канаве, полной нечистот, жизнь её остановилась. Она словно умерла. Но это ощущение было не на уровне мыслей или чувств, а глубоко внутри, на уровне духа. Воды ада поглотили её, из самой глубины канавы она взывала:
- Господи, вытащи меня отсюда! Я не хочу жить без Тебя! Мне всё равно, пусть я даже умру, но я не могу больше без Тебя! Ты – всё, что у меня осталось! Я потеряла мужа, детей, Якова, я объявлена вне закона, живу в страхе, в этом проклятом месте, где царствует ад! Я не хочу больше прятаться и молчать! Я знаю, в Кого уверовала, дай мне, Господи, с дерзновением говорить Твоё слово, мне безразлично, что меня при этом ожидает! Ты – моя защита, кого мне бояться? Что сделает мне человек, если Ты со мной? Пусть Кирилл и дитя дьявола, но он всё же человек, а Ты – Бог!
Мир наполнил её сердце. Она подошла к спящему Якову и ласково погладила его по коротким волосам.
- Я не отдам тебя сатане, пусть не надеется! Я знаю, Искупитель мой жив, Он восстановит душу мою из праха, в последний день победа обязательно будет за Ним!
С этой ночи всё переменилось. В ней появилась уверенность. Глаза её излучали такую власть и веру, которым никто, даже Яков, не мог противиться. Она перестала прятаться дома, но пошла к женщинам. Она помогала им, как умела, по хозяйству, научилась даже шить простую одежду для женщин и девочек. За Оленькой, которая едва научилась ходить, присматривали старшие девочки-арабки, и первые слова её, обращенные к матери, были не русские, а арабские. Олю это смешило. Она с каждым днём всё больше и больше влюблялась в этих людей, и лучше раскрывались перед ней их обычаи.
Женщины приняли её легко. В конце концов, женщины – они везде женщины, всегда понимают друг друга, особенно когда им плохо, и они нуждаются в участии. А для мужчин они были недочеловеки, поэтому только друг с другом они могли поговорить и излить свои души. Оля поразилась смирению и мудрости, какие обнаружила в восточных женщинах. Они душевно были удивительно красивы и не воображали из себя абсолютно ничего, как западные. Они очень хорошо отличали доброе от злого, были необыкновенно внутренне чисты. Они мудро обращались со своими детьми, наказывая их в непослушании и одаривая затем щедрой материнской любовью. Дети - единственное, куда эту любовь они могли излить, и дети, несмотря на нищету, были счастливы и тянулись к своим матерям, как цветы к солнцу.
Олю до глубины души возмущало плохое обращение мужей с жёнами, но она молчала, понимая, что не может вмешиваться в веками установившиеся традиции, за которыми, она была уверена, стояли очень сильные демоны. Это их территория, и вместо того, чтобы настраивать жён против мужей бороться за своё достоинство, Оля начала молиться. Она просила Господа дать ей больше любви к этим людям, дать ей слова мудрости и знания, чтобы она могла рассказать им о Нём и чтобы Божий порядок пришёл в их жизнь вместо демонического рабства.
Вскоре женщине, с которой она наиболее сблизилась, по имени Гуля, муж сломал обе ноги. Он сильно избил жену за то, что та гостям что-то вовремя не подала и унизила тем самым его перед ними. Другие мужчины видели это, но никак не отреагировали. Гулю отправили в больницу и скоро привезли с загипсованными ногами. Она плакала больше оттого, что не сможет заниматься своими пятерыми малолетними детьми, чем от обиды и боли. Ей - около тридцати лет, она была привлекательна даже по западным меркам. Лицо её смуглое, кожа чистая, без морщин, нос ровный, красивый, закруглённый по-арабски к ноздрям, а глаза – тёмные, влажные, почти без блеска из-за очень длинных густых ресниц. Оля иногда просто любовалась, разглядывая подругу, потому что на лице её, наряду с красотой, лежала печать женской чистоты и искренности.
Оля с радостью взяла на себя заботу об её детях, даже приготовила еду для мужа, под чутким Гулиным руководством, так как та, не смотря на сломанные им ноги, очень беспокоилась о том, что он будет кушать. Причём Оля видела: не из страха, но из любви и желания угодить мужу. Оля недоумевала.
«Я намного хуже! – подумала она. – Не хочу ручаться, но я бы такого мужа скорее отравила, с моим-то восприятием семейной жизни!»
Ей многое пришлось переосмыслить на Востоке. Это был совершенно иной мир, другая культура и обычаи.
Уже вечером, уложив детей Гули, всех на огромную циновку с тощеньким матрацем, и накрыв сверху общим покрывалом, Оля подошла к ней попрощаться. К её удивлению, обычно сдержанная Гуля плакала. Она схватила Олины руки и горячо их поцеловала, отчего у той тоже потекли слёзы. Они обнялись и заплакали вместе, обе понимали, почему они это делают.
- Да благословит тебя аллах за твою доброту ко мне, - прошептала Гуля ей на ухо. Оля научилась хорошо понимать по-арабски, но разговаривала ещё с трудом.
- Мой Господин Иисус Христос, - так же шёпотом ответила она. – Я благословляю тебя именем моего Господа. Пусть Его благодать коснётся тебя, сойдёт на твой дом, твоего мужа, твоих детей!
Гуля удивлённо посмотрела на неё.
- Ты христианка?
Оля кивнула.
- Ты – русская христианка, мужа которой убили и которая прячется на Востоке?
Оля поразилась.
- Откуда ты знаешь?
- Это все знают, ведь за тебя обещан миллион!
Оля молчала. Дорого оценил её Кирилл!
- Ты не бойся! – Гуля схватила ее за руки. – Я никому не скажу!
Оля вздохнула. Едва она возвысила голос за Господа, как сатана сделал ей знак заткнуться, но ничего у него не выйдет, и Оля сказала:
- Я вижу, как тебе тяжело. Тебе и другим женщинам. Вы находитесь в рабстве у мужчин от рождения, но есть ещё другое рабство, более страшное. Это рабство от сатаны, в которое он загнал всех людей. Тебе легко будет понять это, потому что ты каждый день терпишь унижение и побои. Как бы хорошо ты ни держалась, я знаю, что внутри ты изранена и можешь жаловаться только аллаху, который не отвечает, от этого тебе страшно одиноко, ты чувствуешь, что ты ему не нужна. Ты нужна только детям, но они с тобой пока малы, а потом вырастут и разбегутся, а ты останешься совсем одна со своим старым и вредным мужем. Нет во всём этом никакого света. Это та участь, которую приготовил тебе сатана. Тебе и всем женщинам Востока.
Гуля удивлённо посмотрела на неё.
- Откуда ты это знаешь? Что я вся больная внутри, что жаловалась аллаху и что я одинока?
- Мне это открыл мой Господь. Твои слёзы, как и слёзы всех женщин Востока, рекой текут пред Ним, сердце Его плачет о них, Он умер, чтобы они обрели Его мир, чтобы утешились и не скорбели. Он дал мир не так, как даёт сатана. Сатана даёт внешний мир, после которого бывает только хуже, а нам Господь дал мир, которого никто не отнимет. Этот мир - внутренний, мир в сердце. Он сказал: придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас!
Гуля заплакала.
- Когда ты так говоришь, сердце моё переворачивается! Неужели это возможно?
Она с надеждой посмотрела на Олю. Та кивнула.
- Это сокровище. Иисус даёт его просто так, только нужно принять Его.
- Я хочу этот мир! Я не могу жить так больше! Мне так тяжело, мне так плохо, я измучена, ты мне веришь?
Гуля сильно схватила Олины руки.
- Дай мне твоего Иисуса! Дай мне Его! То, о чём ты говоришь. Мне нужно это больше всего на свете!.. Знаешь, почему наши женщины иногда убивают себя? Потому что они не могут это получить. У них этого нет!
- Успокойся, - Оля обняла подругу. – Иисус есть хлеб жизни, ты просто открой сейчас перед Ним своё сердце. Ты голодна, и ты Его получишь. Он сказал: блажены алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся, поэтому повторяй за мной: Иисус, прошу Тебя, стань Господином моей жизни, прости мне все мои грехи и дай мне Твою жизнь…
Оля множество раз видела, как каются люди в церкви, ей казалось это обычным и абсолютно нормальным. Но сейчас как будто прорвалась плотина. Гуля с рыданиями припала к ней, словно к Самому Иисусу и обливала слезами её руки, бесконечно целовала их, обращаясь к Господу, что-то взахлеб говорила совершенно непонятное Оле, всё это продолжалось весьма долго.
«Я тут ни причём, - подумала Оля, глядя на Гулю. – Это Иисус. Они общаются уже вдвоём. Их взаимоотношения личные».
Она сидела тихо, не вмешиваясь. Прошло немало времени, прежде чем Гуля посмотрела на неё сияющими глазами.
- Он чудесен! Он так любит меня! Почему раньше я Его не встретила?.. Спасибо тебе, родная! Да благословит тебя … Иисус!
Оля заплакала. Наконец-то в этом тёмном месте воссиял небесный свет!
Это было только начало. Гуля созвала к себе подруг. Собралось около двенадцати женщин, она им сказала, что Оля желает сообщить им нечто важное. Оля растерялась. Она отвратительно говорила по-арабски и побежала за Яковом. К счастью, он был дома. Узнав, что мать собралась проповедовать евангелие женщинам, Яков категорически отказался переводить, но она настаивала, и он, нехотя поплёлся за ней, ворча всю дорогу.
- Ты с ума сошла! Только вроде начали жить… Тебе что, больше всех надо?.. Ладно бы ещё мужики, а то бабы!
- Замолчи! – приказала сыну Оля. – Ты играешь на руку бесам. Можешь мне поверить, их и так здесь предостаточно!
Оля старалась выглядеть уверенно, но в ней царило смятение. Что она этим женщинам скажет? Она совершенно не представляла! Вот если бы на её месте оказался Ромка, уж он-то точно знал бы, что говорить! Она украдкой вздохнула. Никогда у неё с Господом не было таких тесных отношений, какие имел Ромка! Она только может просить Иисуса сжалиться над ней и дать нужные слова для этих женщин.
Оля совсем растерялась, став перед ними с Яковом, и не знала, что говорить. Они смотрели на неё с любопытством и недоумением. Оля поглядела на Якова. Он презирал всех женщин вместе взятых, и только уважение к матери держало его здесь. Она чувствовала, как никогда, полное своё ничтожество и бессилие. Она снова посмотрела на женщин и хотела что-то сказать, как вдруг её охватила к ним такая любовь, такая жалость, что комок подступил к горлу, она не смогла говорить. Она увидала их одинокими, изнурёнными, глаза их потухшие, в них она прочитала безнадёжность. Они, как овцы без пастуха, мыкались из стороны в сторону и, напирая друг на друга, по очереди сваливались в глубокую пропасть…
Неожиданно она услыхала всхлипывания женщин и, очнувшись от раздумий, увидала их перед собой плачущими.
«Что происходит, Господи?»
«Это Я посмотрел на них через тебя».
Оля взглянула на Якова, и к величайшему своему удивлению увидела его влажные глаза.
«Это действительно Ты, Господи! – с восторгом подумала она. – Только Ты Один можешь заставить Якова плакать!»
Женщины не нуждались в словах. Они рыдали так, как рыдают о покойнике. Иисус Сам касался их сердец и под Его силой они падали на пол и рвали на себе волосы и одежду.
Оля сказала очень мало. Это были обычные слова покаяния, предназначенные лично для каждой из этих женщин. Она радовалась, что Иисус Сам взял всё на Себя, показав тем самым ей, что Он есть истинный Господь, Начальник и Совершитель веры, а она лишь стояла и радовалась, что всё так само собой происходит.
Через некоторое время волнение улеглось, женщины, наполненные новым вином Святого Духа, смеялись и обнимали друг друга. Можно было расходиться, но Олю неожиданно осенила мысль, она схватила Якова за рукав.
- Переводи! – потребовала она.
- Господь желает исцелить ваши раны. Он не хочет, чтобы вы ушли домой, по-прежнему неся их в ваших сердцах. Это очень глубокие раны. Они пришли в вашу жизнь через поколения. Они наносились вам мужчинами, которые вместо того, чтобы любить вас, оберегать, заботится о вас, как о собственных телах, веками унижали, оскорбляли вас и держали ни за что! Несмотря на это, вы находили в себе силы любить их, заботиться о них и почитали своих мужей, как господ! Вы исполнили свой долг супружества, это драгоценно в глазах Господа!.. Сегодня Он желает исцелить эти раны, нанесённые вам мужьями, но для этого вы сначала должны простить их! Когда вы сделаете это, то позволите Духу Святому исцелить вас, тогда вы сможете послужить Господу и своим мужьям в полной мере! Вы сможете радоваться и преодолевать с Господом все трудности и приобретёте своих мужей для Него… Жёны! Для того вы сегодня получили благодать, чтобы через вас Господь смог приобрести Себе Ваших мужей!.. Чтобы вам было легче простить их, Яков сейчас от имени всех мужчин Востока попросит у вас прощения. Вы простите его вместе с ними… Давай!
Она повернулась к сыну, тот вытаращил на неё серые глаза.
- Ты в своём уме, мама? – тихо воскликнул он. – Чтобы я просил у них прощения? Ни за что!
- Тебе это надо не меньше, чем им! – твёрдо глядя сыну в глаза, сказала Оля. – Я прошу тебя, ради меня, ради Господа нашего Иисуса Христа, сделай это, Яков!
Он сглотнул слюну и посмотрел в потолок, затем на женщин, в ожидании уставившихся на него, и после длительной паузы всё-таки заговорил:
- Простите меня, - при первых же звуках его голоса женщины стали вытирать глаза краями покрывал. – Я прошу простить нас, за то, что мы не заботились о вас, не хранили вам верность, брали себе других жен, обижали вас, били, не оказывали вам должную честь, как супругам и верным подругам…
Женщины стали кричать. Они громко исповедовали обиды, которые выходили из них с воплями и слезами, а Яков, глядя на них, продолжал говорить:
- Простите нас за то, что мы не давали вам той любви, в которой так сильно нуждались ваши сердца. Простите нас, потому что мы сами не знали этой любви, мы нуждаемся в ней так же, как и вы! Дайте нам эту любовь, которую вы получили сегодня от Бога, она нужна нам, может быть, даже больше, чем вам! Помогите нам стать на место, приготовленное для нас Богом, и мы тогда сможем помочь вам, чтобы Бог был во всём!
Оля пребывала в изумлении. Она не ожидала от Якова таких слов. Он был искренен! Глаза его наполнились слезами.
- Простите лично меня! Я плохо относился к вам и надмевался, подобно вашим мужчинам, хотя не имел на это ни малейшего права! Простите, пожалуйста, меня тоже!..

Этот вечер был для Оли самым счастливым! Забылись все мытарства на Востоке. Она ликовала перед Господом, радовалась, танцевала и молилась. Два Востока слились сейчас для неё в один: Дальний, откуда она была родом, и Ближний, куда поместил её Господь! Везде один Дух и одна Церковь, которая, она твёрдо это знала, сильнее всех демонов ада, Оля была готова отдать за неё жизнь, в создании церкви теперь она видела весь её смысл.
Оля упросила Якова написать в толстой тетради все места из Писания, которые он помнил наизусть. Яков обладал феноменальной памятью, и тетрадь оказалась вскоре заполнена. Она явилась их Библией, так как иметь настоящую Библию здесь запрещалось законом. Яков помнил наизусть почти все Ромкины проповеди и мог часами их пересказывать.
- Почему ты мне раньше не говорил, что столько всего знаешь? – упрекнула сына Оля. – Я бы имела такое утешение!
- Ты не спрашивала.
Яков по-другому стал относиться к матери. Она его удивляла, и к безмерной любви, которая была в Якове к ней от рождения, прибавилось уважение к её страстной вере, наполняющей теперь их жизнь. В себе он не чувствовал этой веры, но она в избытке была у матери, и Яков служил ей, не жалея для этого никаких усилий. Он приводил к ней парней, с которыми общался, и с удивлением наблюдал, как наглые, никого не признававшие молодые бандиты, склоняли колени перед Иисусом и по щекам их текли слёзы. Яков сам переводил Олины слова и не видел в них ничего особенного, но чудеса происходили, люди каялись, и скоро им уже не находилось подходящего для собраний места.
У Якова был превосходный слух, чем не могла похвастаться Оля, он научил всех песням из прежней церкви, переложив слова на арабский язык. Он раздобыл и музыкальные инструменты: две гитары, клавишные и тромбоны, их церковь ещё больше стала походить на Дальневосточную.
- Если так будет и дальше продолжаться, то власти нас скоро накроют, мама, - однажды обеспокоено сказал Яков. – Я придумал систему защиты: мы разобьёмся на группы, каждая из которых будет знать только своего лидера, через лидеров группы станут сообщаться…
- Прекрати сейчас же! – перебила сына Оля. – Никогда не пытайся своими методами делать дела Божьи! Он Сам знает, как защитить Свой народ!.. Неужели ты до сих пор не понял, что мы живы только по Его милости? Это Его ангелы охраняют нас от властей и предупреждают каждый раз об опасности! Разве ты не знаешь, что если дома не созиждет Господь, то напрасно трудятся строящие его и напрасно бодрствует страж, если Бог не охраняет дома?.. Это чудо, что вообще наша церковь существует посреди мусульманского окружения! Бог набирает народ, приготовленный Им к спасению ещё до основания мира! Это не значит, что мы будем в безопасности всё время, но предоставь Богу Самому довершить то, что Он начал. Если зерно не умрёт, то останется одно. Мы все здесь как бы обречённые на смерть, но когда это произойдет не известно никому, кроме Господа. Возможно, именно эта церковь положит начало спасению Востока, но для этого зерно должно умереть, понимаешь?
- Это что, жертва? – дрогнувшим голосом спросил Яков.
- Жертва – Иисус – уже принесена, поэтому мы – зёрна, содержащие в себе Его жизнь, но принцип остаётся тот же: только отдав свою жизнь, ты можешь приобрести другие. Сатана знает это и знает, что самое драгоценное у человека – это его жизнь, и всячески побуждает его за неё цепляться.
Видя уныние Якова, Оля засмеялась.
- Я заметила, что ты уже спланировал организацию церкви. Выкинь эти мысли, сын! Не напрягайся. Позволь Господу Самому устраивать Свой дом!

Был день, когда к Оле привели незнакомого турка. Неожиданно он обратился к ней по-русски. Оля очень обрадовалась, услыхав родную речь, но ещё больше тому, что он принес ей письмо от Ромки-первого. Она еле дождалась, пока останется одна, и с волнением развернула листочек, такой затёртый, что казался прозрачным и ломался на сгибах. Она дрожащими от волнения руками разложила листочек на столе и стала читать.
«Приветствую тебя, Оля! Понятия не имею, дойдёт до тебя это письмо или нет. От верных людей слышал, что ты в Аравии (эко нас разбросало!). Я писал тебе раньше, но не думаю, чтобы ты эти письма получила. И это-то не знаю, получишь или нет, но отправляю его через хорошего человека. Он турок, принявший Христа здесь, в заключении, и дал мне слово разыскать тебя, когда вернётся на родину.
Я перебираю в памяти все события, связанные с тобой, они слились как будто в один долгий день, и, знаешь, лучше этого дня в моей жизни ничего-то не было!.. Я подумал сейчас, что мне некому написать, кроме тебя! Я знаю, что это признание шокирует тебя, но я любил тебя, Оля! Да что там «любил», люблю и сейчас! И если бы была хоть маленькая возможность увидеть тебя когда-нибудь, то Господь - Свидетель, я не написал бы тебе этого никогда. Но люди умирают здесь так скоро, что у меня нет ни малейшего шанса остаться в живых. Христиане – они для всех, как прокажённые, даже на лицах у нас выжигают кресты, люди не разговаривают с нами из страха получить такой же. Зато ночью возле моей шконки выстраивается очередь из зеков, чтобы излить душу и поговорить об Иисусе. Потому что свет Его притягивает людей и в этом проклятом месте, ангелы охраняют нас от сторожей, и даже в эти тяжёлые времена разливается повсюду Его любовь!.. Каждый из нас оказался испытан, Оля! И Ромка, и я, и ты. Но почему-то я думаю, что тебе пришлось тяжелее, чем нам. Мы – мужчины и подвергаемся в основном физическим воздействиям. Ты – другое. Я думаю, ты переживаешь колоссальные душевные муки, особенно от разлуки с Ромкой!
Я вспоминаю тот день, когда он появился у тебя дома, помнишь? Как мы пытались придать ему нормальный вид. Ты так и не сказала мне кто он и откуда. Недавно мне передали, что его казнили. Не знал, как написать тебе об этом, теперь вот написал. Другого листа у меня нет, да и этот приходится экономить… Не плачь. Я знаю, такая любовь, как ваша, не может бесследно исчезнуть. Когда мы смотрели на вас, то думали: благодарение Богу, что Он даёт нам возможность видеть любовь в чистом виде, такую, какая она есть, идеальную любовь между мужчиной и женщиной!
Иногда я думаю, что если бы не было Ромки, то может быть… Прости мне эти мысли, я знаю, что не достоин тебя, потому что не так хорош, как твой Ромка, но сердцу ведь не прикажешь, верно? И никто не может заставить меня перестать любить тебя. Я смел, Оля, я это знаю, но уверенность, что я никогда больше не увижу тебя в этом мире, придаёт мне этой смелости. Я помню твои глаза, улыбку, волосы, помню твои шалости на молодёжных собраниях! Если Ромка являлся сердцем церкви, то ты без сомнения - её душой! Он всегда был на первом месте, но без тебя его не было бы вообще, это каждый понимал, кто вас видел!.. Я любовался тобой, следил повсюду глазами, и видел всё, что происходило между тобой и Кириллом. Я даже хотел убить его, но Ромка запретил вмешиваться, и мне кажется, что Кирилл причинит тебе ещё не мало горя!
Ты настоящий алмаз, Оля, каждый бы хотел обладать тобой, но ты принадлежишь только одному, верность – одна из твоих сверкающих граней! Как бы я хотел «положить тебя, как печать на сердце моё и как перстень на руку мою»! Но ты прошла рядом, очень близко, задела меня краями своих одежд, обдала своими ароматами, да так и осталась навеки желанной и недоступной.
Прости мне мою откровенность, но кто понял тебя, как я, кто прикоснулся к тебе достаточно близко, тот навсегда остался ранен тобой и не может уже не желать тебя. Пусть тебе не покажется странным то, что я пишу в своей безумной откровенности, но простительно принять последнее признание от обреченного на смерть, тем более что я знаю, никогда уже никакой любви ни к одной женщине мне не предвидится. Моё сердце полностью раскрыто перед тобой, я благодарен тебе за то, что ты была в моей жизни, за те минуты, когда мы говорили с тобой лицом к лицу, вместе трудились для Господа в одном Теле, которое есть Церковь. И мы до сих пор продолжаем им быть, потому что пока жив последний из нас, Господь имеет на земле Своё Царство на всяком месте, где бы мы ни находились.
Я предаю тебя в руки нашего любящего Господа Иисуса Христа, и знай, что пока дышу, я каждый день благословляю твоё имя, каждый день молюсь о тебе и прошу Господа облегчить твои страдания. Я прощаюсь с тобой, любимая. Вот и написал. Прости мне мою дерзость».
Последние строчки были мелко-мелко начерчены в конце листка, Оля, с трудом разбирая их, тяжело вздохнула и вытерла с лица слёзы. Она была взволнована и расстроена признанием Ромки-первого. Конечно, она знала о его чувствах к ней, и было время, когда она беззастенчиво ими пользовалась… Не мало в церкви было девушек, которым Ромка-первый очень нравился, и если бы не эти гонения, как знать, может он и нашёл бы девушку по сердцу? А теперь она так и осталась самым лучшим его воспоминанием!..
Яков вошёл в комнату и уселся на кровать. Оля грустно на него посмотрела.
- Читала письмо от Ромки-первого? – спросил он.
- Ты уже знаешь?.. Я хочу расспросить о нём этого турка.
- Он ушёл, сказал, что тебе нельзя больше здесь оставаться. Кирилл может найти тебя так же легко, как он… Мама, а почему Кирилл тобой так интересуется? Или он лично гоняется за каждым христианином?
- Думаю, на это нам смог бы ответить только сам Кирилл!.. Я не оставлю церковь, в ней моя жизнь… А турок про Ромку-первого ничего не говорил?
Закусив губы, Яков сверху вниз покачал головой.
- Его убили. Зарезали прямо в кровати. Турок уверен, что это за Иисуса, кто-то подосланный Всемирными Братьями.
Оля закрыла лицо руками. Она осталась одна, а когда-то они втроём начинали церковь!.. Но пока она жива, Бог будет утверждать Своё Царство там, где она находится!

Церковь собиралась исключительно ночью. Они выходили из города в пустынные места и там поклонялись Господу, славили Его, дружно возвышали в молитве голоса и слушали Якова, который пересказывал Библию.
Так было и на этот раз. Оля с дочкой на руках и другими сестрами с детьми отправилась на закате солнца в пустыню, как будто прогуляться. Со всех сторон туда же потянулись люди, семьями, группками и по одиночке. Олино сердце радовалось тому, как их стало много и вместе с тем сжималось в тревоге за жизни этих людей, когда их христианство обнаружится.
Яков прибыл на место сбора в окружении братьев – бывших бандитов. Он и здесь не смог избавиться от своего стремления верховодить. Оля невольно сравнивала его с Ромкой, у которого напрочь отсутствовали амбиции. Она подумала, что её вина лежит в основе амбиций Якова, ведь это она – дочь Адама, через которого грех вошёл во всех его потомков. Хотя и Гюбар был далеко не сахар! Она вздохнула. Только по Божьей милости сын её сможет преодолеть гордыню, а ведь это именно то, на чём он однажды уже упал!
Когда совсем стемнело, народ Божий собрался: братья - отдельно, сёстры - отдельно. Это всё-таки был Восток, и мужчины с женщинами не смешивались. Едва Яков начал говорить, как послышался треск вертолётов, с разных сторон их подлетело к ним сразу три, и прожекторами они осветили собравшихся людей, которые кинулись врассыпную, но были тут же согнаны в кучу военными в форме международных миротворцев.
Церковь сразу разделили на мужчин и женщин. Это не заняло много времени, так как они не успели в панике как следует перемешаться. Какой-то мужчина-араб приказал женщинам другой национальности выйти вперёд, и Олю осенило, что эта облава – дело рук Кирилла, что он ищет именно её, уж слишком профессионально и дорого всё обставлено. Не могла же их маленькая церковь вызвать у правительства такие расходы!
Наличие солдат-миротворцев утвердило Олю в догадке. Она не знала, как быть: выйти или остаться? Пока она размышляла, женщины загородили её спинами. Их лица закрывали покрывала, но араб не растерялся и велел всем обнажить лица.
- Как можете вы, арабские мужчины, приказывать такое женщинам? – выкрикнула из толпы Гуля.
- Вы больше не женщины, - последовал холодный ответ. – Вы – христианки!
Двое арабов с фонарями стали ходить между женщинами и светить им в лица. Недовольные возгласы послышались из среды братьев, но международные солдаты их сразу же усмирили дубинками. Когда араб с фонарём приблизился к Оле, она едва не лишилась от ужаса чувств, но, посветив ей в лицо, он прокричал товарищу:
- Это арабка! К тому же, такая страшная!
Олю настолько поразило то, что её приняли за арабку, что на вторую часть замечания она не обратила внимания! Как мог этот араб принять её светло-серые глаза за карие? А белая кожа? Лицо?.. Это не объяснялось иначе, чем чудесным Божьим вмешательством!
Её отвели в сторону к уже осмотренным арабами женщинам, и Оля сразу забеспокоилась о дочери. Она уложила спящую девочку неподалеку под куст. Уж не затоптали её солдаты? До них доносились крики христианских детей, которых солдаты собрали в отдельную кучу и не пускали к родителям. Может, Оленька там? Олино сердце разрывалось от беспокойства. Только бы увидеть дочку, знать, что она жива и здорова!.. Она не думала о себе, что рано или поздно её опознают, а просила Бога о дочери. Оленька совершенно беззащитна перед лицом опасности, кроме матери некому о ней позаботиться, а она стояла сейчас в окружении солдат!
Неожиданно Оля ощутила на плече чью-то руку и обернулась. Перед ней стоял светлый парень с Оленькой на руках. Оля обрадовалась и хотела взять у него дочку, но он прижал палец к губам и кивком головы пригласил следовать за собой.
Так они и пошли: парень с девочкой впереди, следом за ними Оля. Он шагал так быстро, что Оля еле-еле за ним поспевала и думала лишь о том, чтобы не отстать. Она почему-то полностью доверяла этому человеку и даже не помыслила о том, что он мог быть подослан Кириллом. Они шли долго, не менее получаса, когда, наконец, парень остановился, и Оля догнала его, переведя дыхание. Он поставил Оленьку на обочину дороги, и та сразу захныкала, просясь обратно на руки.
- Спасибо вам, - выдохнула Оля, наклоняясь к дочери, и подумала, что где-то уже видела этого парня. Выпрямившись с Оленькой на руках, она оторопела: парень исчез! В тот же миг она вспомнила, где его видела: это был ангел, принёсший весть об исцелении от укуса демона!
- Слава Тебе, Господи! – воскликнула она. – Ты помогаешь мне, когда уже нет надежды! Ты помогаешь сверх всякой надежды! Слава Тебе!
- Чего ты орёшь? – раздался за спиной недовольный голос Якова. – Ну, ты и бегаешь!
- Яков?!
Она радостно обняла одной рукой сына за шею, другой прижимая к себе дочку. Они снова вместе!
- Так ты неслась ещё с Оленькой на руках? – изумился Яков. – Марафонцы бы тебе обзавидовались!
- Я следовала за ангелом.
- За кем? Ты шутишь? Ты была одна, я это ясно видел, потому что бежал за тобой по пятам!
- Погоди! – Оля пристально посмотрела на сына. – А как, по-твоему, нас не задержали?
Он озадаченно покрутил головой.
- Не знаю. Солдаты как будто нас не видели. Я сам удивлялся!
- А помнишь, как Иисус незамеченный прошёл среди людей, которые собирались сбросить Его со скалы? Просто не пришло Его время. И наше ещё не пришло! Значит, Бог что-то собирается сделать через нас. Приятно осознавать, что мы - в Его воле!
- И снова придется начинать всё сначала! – уныло сказал Яков.
- Не расстраивайся! Мы не одни, о нас заботятся!
- Это радует, - заметил Яков, как вдруг, едва его не сбив, возле него лихо затормозил автомобиль.
- Куда-нибудь подвезти?
- Как ты думаешь, это ангел? – по-русски спросил Яков Олю и по-арабски сказал водителю: - Подальше от этого города!
Он похлопал себя по карману.
- Всё моё ношу с собой!

Глава пятая

МОНАСТЫРЬ

Облава пришлась как раз на половину их скитаний по чужбине. Ещё на протяжении полутора лет Оля и дети мыкались вдоль побережья Персидского залива, пока, наконец, не минули Кувейт, Ирак, Сирию и достигли Турции, где собирались надолго обосноваться. Более всего им понравился Ирак, а менее – Сирия. Там их едва не выследили агенты Интерпола, и только чудом под покровом ночи удалось пересечь турецкую границу. Яков мастерски мог договориться практически со всеми и расположить к себе любого таможенника, а Оля с ребёнком на руках всегда молчала, как и положено восточной женщине, кутаясь в покрывало. Она словно срослась с ним и не представляла уже себя в майке или шортах.
Будучи в Ираке на Евфрате они нашли недолгий приют в семье курдов, Оля была потрясена тем, что целый народ, как и они, пребывал в бесправном положении беженцев! Некоторое время они жили, работая у курдов только за еду и одежду, Оля сумела расположить к себе хозяев старанием в домашнем труде, а также искренней к ним любовью. Она старалась всё делать для них, как будто для Иисуса и радовалась от этого. Курды даже захотели выдать её замуж за какого-то дальнего богатого родственника. Это очень развеселило Якова, который в совершенстве освоил курдский язык, подслушал и передал новость Оле.
- Они даже не догадываются, какой опасности подвергаются, принимая нас у себя, - грустно усмехнулась Оля. – Нам нельзя здесь долго задерживаться, раз молва о нас достигла их родственников! Кто-нибудь непременно донесёт о нашем пребывании властям, и Кирилл снова выйдет на нас!
Находясь у курдов, она часто выходила на глинистые берега Евфрата, размышляла там о земном рае, который однажды покинули Адам с Евой и пустились странствовать по земле. С тех пор людям не дано обрести здесь настоящее пристанище, но как же она устала, и как хотелось ей где-нибудь остановиться, и найти, наконец, свой дом! Она вспоминала, как в детстве оказалась в Эдеме вместе с Ромкой. Тогда она этого толком не осознала. Ромке сейчас хорошо - он с Иисусом, а сколько предстоит мучиться ей, пока земной путь её закончится, и они снова будут вместе у Господа?..
Напоследок Оля проповедала курдам об Иисусе, и они сразу догадались, кто она такая. Легенды о русской женщине-христианке давно гуляли по Востоку, особенно после захвата церкви в Саудовской Аравии. Все недоумевали, отчего она до сих пор не схвачена, несмотря на старания властей выслужиться перед Кириллом и обещанный миллион. Слухи об её пребывании то и дело вспыхивали в разных частях Аравийского полуострова, но всякий раз оказывались ложными, и Оля с усмешкой представляла, как злился от этого Кирилл!
- Теперь мы понимаем, Ольга, почему вы до сих пор не арестованы, - с уважением сказал Оле хозяин-курд. – Даже самый закоренелый грешник, увидев вас, понимает, что с вами Бог, а с Ним шутки плохи, и каждому, кто захочет обидеть вас, придётся иметь дело не иначе, как лично с Ним!
Оленьке исполнилось два года, когда они прибыли в Турцию, и ещё добрые полгода постоянно переезжали с квартиры на квартиру, преследуемые властями, пока, наконец, Оля не выдержала и решила просить убежища в православном монастыре, располагавшемся где-то на юге Греции. Благодаря ловкости Якова, они благополучно пересекли греко-турецкую границу и вскоре очутились у стен женского монастыря. Оля облегчённо вздохнула: преследования остались позади - в Турции, а пока их не обнаружили, они постараются укрыться в монастыре.
Монастырь был обнесён глухой каменной стеной, такой высоченной, что за ней не проглядывались даже постройки, только золочёные купола с крестами. Их долго не хотели впускать, выпытывая, что же им нужно, но Оля так упорствовала в своём желании побеседовать с игуменьей, что им, наконец, отворили. Яков с сестрёнкой остались при дверях, а Олю отвели в центральное здание с куполами, где она встретила у алтаря игуменью.
Внутри храма было чисто убрано, прохладно, висели иконы, горели свечи, пахло ладаном. Обстановка напомнила Оле то время, когда она, будучи ребёнком, пыталась найти Господа в православном храме, но так и не смогла осилить сложных ритуалов. И вот теперь она снова здесь.
Игуменья – худощавая с властным лицом женщина в чёрной рясе, с большим крестом поверх неё – встретила Олю настороженно. Игуменья окинула её быстрым взглядом и предложила следовать за собой. Они пришли в небольшой кабинет, на полках которого стояли старые книги, и предметы старины здесь мирно уживались с новеньким компьютером и удобным кожаным креслом. Игуменья села в него, а Оля осталась стоять перед ней, чувствуя себя школьницей, не выполнившей домашнее задание. Она не стала скрывать своё имя, и честно выложила игуменье историю своего бегства, умолчав только о личных взаимоотношениях с Кириллом.
- Почему вы просите убежища в монастыре, не будучи православной? Греция – оплот православия, и я призвана блюсти в этом монастыре истинную веру. Наш монастырь – это оазис в пустыне духовного разложения и вопиющей безнравственности. Я не могу позволить вам внести в него разлад вашим не православным мировоззрением!
Оля вздохнула.
- Я так измучена преследованиями и устала!.. Мы исповедуем единого Бога Отца и Сына Его – Господа Иисуса Христа, и Святого Духа, посланного на землю в день Пятидесятницы, разве этого мало?.. Прошу вас, примите меня и окажите милость моим детям: сыну Якову восемнадцати лет и двухлетней дочери Ольге.
- Мужчинам запрещено проживать в монастыре.
- Поставьте его вне стен на любую работу. За годы скитаний он многому научился, а, главное, узнал Иисуса, поэтому не бойтесь доверить ему любое ремесло.
- Вы крещены?
- Да. Я крещена в воде во имя Отца, Сына и Святого Духа.
- Но вы не крещены в православии!
- Я крестилась не в церковь, а в Бога.
- А ваши дети?
- Яков крещён, Оленька пока нет.
- Вы подвергаете меня большой опасности. Вас разыскивает Интерпол. Приняв вас, я рискую навлечь на монастырь недовольство Мирового Правительства, а моя позиция – обеспечивать мир и безопасность всем людям, живущим в этих стенах!
- Разве это возможно? – смутилась Оля.
- Если нет, то почему вы здесь?
- Простите. Я здесь, потому что у меня больше нет сил, чтобы бороться. Я понимаю, что малодушничаю, но мне тяжело сейчас, очень тяжело… Прошу вас, позвольте мне остаться здесь, хотя бы на малое время, на очень малое время!.. Я не боюсь никакой работы. У меня ничего нет, я вдова, изгнанница, хотя бы поэтому, прошу вас, примите меня!
Игуменья засомневалась. Видя это, Оля стала упрашивать пуще.
- Дайте мне срок для проживания. Любой испытательный срок самой тяжёлой работы. Я умоляю вас, пожалуйста, не прогоняйте меня, ради Господа нашего Иисуса Христа! Мне некуда идти. Никто не знает, что я в Греции: мы только что прибыли сюда, и не узнает, если я останусь в стенах монастыря!
Сощурившись, игуменья некоторое время молча рассматривала её, затем сказала:
- Хорошо. На месяц оставайтесь, но знайте, что каждую минуту я могу вас выставить за ворота, поэтому постарайтесь не нарушать наших правил!
Слёзы полились из Олиных глаз, она принялась благодарить, но игуменья замахала рукой.
- Пока не за что! Я распоряжусь насчёт ваших детей, а сестра Варвара покажет вам комнату.
Громкое имя Варвара принадлежало кареглазой молоденькой девушке, которая в монашеском платье очень напоминала ученицу-старшеклассницу. Она с любопытством оглядела Олю и провела её в крохотную келью, где помещалась только узкая кровать и тумбочка, да в углу стояла икона с зажжённой под ней лампадкой.
- Можно, я буду называть тебя Варей? – спросила девушку Оля.
- Вообще-то я – сестра Варвара, но вы не монахиня и можете называть меня, как угодно! – смеясь, по-русски ответила Варя и в ответ на Олино изумление добавила: - Я знаю, что вы русская, я разговаривала с вашим сыном!.. Я тоже из России. Мой отец – православный священник. Он сейчас в заключении.
Не выдержав, Оля обняла Варю.
- Есть ли в этом мире место, куда бы ни проникла рука Кирилла? – горько спросила она.
- Вы так похожи на мою маму, - доверчиво глядя на неё, сказала Варя. – Здесь есть одна старая-престарая монахиня, которая утверждает, что Кирилл – сам антихрист!
- Правда? Я хотела б её увидеть.
- Я отведу вас к ней, но попозже. Она совсем не выходит из кельи и считается у нас святой. Наверное, после смерти её канонизируют и напишут икону!.. Я её побаиваюсь, потому что она всех видит насквозь!
Оля усмехнулась.
- Мне ещё больше захотелось её увидеть!.. Только «святой» означает «отделённый для Бога». Ты тоже святая, если живёшь Им и для Него. Бог Сам освящает нас для Себя.
- У нас так не считается! – тихонько воскликнула Варя. – Чтобы стать святой, нужно прожить в монастыре долгую жизнь, всё время молиться и стоять на коленях, а по-другому святости не достигнуть!
Оля не стала спорить, вспомнив старую поговорку о том, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и предостережение игуменьи не вносить разлад. Она здесь в гостях и не имеет права переучивать монашек.
- Варя, ты можешь принести мне Библию? – попросила Оля. – Я не держала её в руках почти два года!
Но девушка замотала головой.
- Библия есть только у игуменьи. Она читает её во время богослужений. Библия – запрещённая законом книга, поэтому иметь её разрешается только служителям.
Оля вздохнула: в какое мрачное время приходится ей жить, и как мало ценила она свободу раньше!
- Я отведу вашу девочку в детскую часть монастыря. Там в основном, сироты и дети монахинь, оставивших мир. Я обещаю вам за ней присматривать, я люблю детей!
Варя хотела уйти, но Оля её задержала.
- Прошу тебя: запиши мой адрес в России. Там остальные мои дети и Элеонора. Мне кажется, я не задержусь здесь надолго. Постарайся когда-нибудь связаться с Элеонорой и переправь туда Оленьку!
- Хорошо, - помедлив, ответила Варя. – Я принесу только ручку и бумагу!.. Быть может, вы хотите передать что-нибудь сыну? Он очень похож на вас.
Оля засмеялась.
- Ты не очень-то ему доверяйся, он вовсе не так хорош, как кажется!
Варя покраснела.
- Я и не собираюсь ему доверяться! Нам нельзя сообщаться с мужчинами, я только подумала, что вы могли бы написать ему записку.
- Нет, Яков сумеет сам о себе позаботиться. Точно знаю: он не пропадёт! Куда б его ни поставили, он очень скоро займёт там главенствующее положение! Иногда я даже жалею, что назвала его Яковом, а не Иосифом!

Из всех имеющихся при монастыре работ, Яков нашёл наименее хлопотную: разрисовывать в мастерской иконки и изготавливать свечи. Это был один из способов для монастыря зарабатывать деньги. Оле запрещалось покидать здание, поэтому она обменивалась с сыном записками через Варю. Варя пользовалась в монастыре всеобщей любовью за неизменно приветливый характер. Она ещё не полностью повзрослела, и женщины, в том числе Оля, относились к ней по-матерински.

Варя с удовольствием бегала от Якова к Оле и обратно, по сияющим Вариным глазам Оля заключила, что та влюбилась в её сына. Ей не хотелось злоупотреблять чувствами девушки, и на время она прекратила с ним сообщаться. В записках Оля успела выразить сыну недовольство его занятиями по изготовлению культовых предметов, на что он тут же парировал тем, что сама она поселилась среди свечей, икон и крестов, которые он ей поставляет, что монастырь был её, а не его выбор. Оля сразу заткнулась. В самом деле, Яков не хотел покидать Турцию, аргументируя это тем, что европейцам там легче всего затеряться среди пёстрого населения этой страны. В духе своём Оля знала, что он полностью прав, но она так устала бесконечно скрываться, жить неопределенностью и бороться за выживание, ей так захотелось стабильности, что случайно запавшая мысль о монастыре стала казаться ей панацеей от всех бед. Но, пересекая границу, она ощутила в духе волнение. Она знала, что поступает неправильно, своевольно, по упорству сердца, и потеряла мир внутри себя, Бог замолчал. Каждый день они проживали исключительно по Его милости, кроме Него, у них не было никакой защиты, а в этом монастыре, хоть и среди христианских фетишей, Оля могла чувствовать себя в относительной безопасности. Её охватывал страх при одной мысли покинуть это убежище, она была готова мириться с чем угодно, лишь бы оставаться здесь дальше.
Она даже спорила с Богом, доказывая, что Он не может требовать от неё жертвы сверх сил. Она на пальцах объясняла Ему, что имеет право на мир и безопасность, что она и так сильно пострадала, что хотя бы ради детей Он должен позволить ей пожить в тишине и покое. Она прекрасно сознавала, что на внешний мир она променяла мир внутренний, и вышла из воли Божьей, но продолжала упорствовать, считая Бога слишком к себе суровым.
Ей хотелось послушать набожную монашку, про которую в первую встречу сказала Варя, но для этого нужно было разрешение игуменьи, и, в конце концов, Оля его получила. После вечернего служения она и Варя отправились в самый конец монастырского двора в одинокую келью, где жила старая монашка. Она всю свою жизнь провела в монастыре, но никогда не занимала главенствующей должности.
Дверь в келью не запиралась и, постучавшись, Оля вошла внутрь, Варя же осталась снаружи.
Монахиня тяжело поднялась с колен, присела на аккуратно заправленную кровать и жестом велела Оле сесть рядом.
- Настало тяжкое время, - без предисловий заговорила монахиня. – А будет ещё хуже. Тучи сгущаются. Мы только при дверях. Первый зверь уже вышел из бездны, за ним последует второй. Мир обречён. Он выбрал себе зверя, вместо Агнца, зверь уничтожит всех! Мы можем молиться только за собственные души, а миру уже не помочь: он катится в бездну! Люди достойны выбора, который сделали. Бог лишил их разума, что можешь сделать ты? Молись лучше за свою душу, чтобы Бог помиловал тебя и спас от ярости зверя, который хочет тебя сожрать! Не думай, что ты сильнее его: он проглотит тебя вместе с миром!
- Подавится, - тихо сказала Оля, монашка хрипло засмеялась.
- В тебе гордыня! Ты думаешь, что можешь что-либо изменить – не обольщайся! Погибель предопределена для этого мира, самое лучшее для тебя: спрятаться от злобы зверя и молиться за свою душу, как я молюсь за свою и за всех тех, кого дал мне Господь! Мы пока ещё в мире, но мы не от мира, а ты рвёшься в мир, он уничтожит тебя!
- Ну и пусть, - кусая губы, сказала Оля. – Зато я спасу хотя бы некоторых!
- Ты не можешь никого спасти! – почти закричала на неё монашка. – Кем ты себя делаешь? Бог отвернулся от них, а ты кто?.. Они прокляты, потому что отвергли Агнца и выбрали зверя!
Оля схватилась за голову.
- Они несчастны! Они не знают, что делают! Сатана ослепил их!
- Нет, они прокляты! Они знают, что делают и сознательно идут в ад, это их выбор! – неумолимо сказала монашка, затем изрекла приговор: - Они достойны смерти и адских мук!
Оле сильно захотелось плакать, она с трудом сдерживала рыдания, они колотились у неё в груди, она задыхалась. Монашка между тем снова опустилась на пол, истово крестясь, стала бить поклоны.
- Господи, помилуй нас грешных, - бормотала она, - сохрани нас в эту тяжкую годину, защити нас от ярости зверя, вышедшего из бездны…
Оля не в силах больше сдерживаться, рыдая, выбежала из кельи.
- Что случилось? – встревожено спросила Варя, но Оля не могла говорить.
Она вспомнила про спрятанный талант из притчи Иисуса и подумала, что этот талант – она сама, потому что заживо похоронила себя в этом монастыре. Бог ожидает от неё новых талантов, но она упорствует, Ему придётся что-то с ней сделать, чтобы она не погибла вместе с отступниками. Сейчас она была уверена, что монастырь этот – кладбище талантов, потому что они выбрали быть погребёнными. Это как свеча под кроватью или зёрна в амбаре: в каждом из них есть жизнь, но они не прорастут, потому что находятся не в земле. Земля – это мир, народы: русские, китайцы, арабы, мексиканцы… Ей нужно прорастать в земле, а иначе она погибнет. Оля чувствовала себя Исавом, продав свой внутренний мир, своё духовное первородство за видимую безопасность жизни в монастыре – этот временный гороховый супчик!
- Отчего вы плачете? – не выдержав, снова спросила Варя по дороге в келью.
- Я прошу Господа простить меня за то, что ослушалась Его, - с трудом выговорила Оля. – Я не должна быть здесь. Я отказываюсь от своей безопасности ради Него, и от независимости тоже отказываюсь, и мира без Него мне не надо! Я сделала большую ошибку, Варя, придя сюда!
- Но иначе я бы вас не узнала, и Оленьку, и… Якова.
- Яков не твёрд в Господе, берегись его!
Варя покраснела.
- Поздно. Я влюблена в него.
- Знаю. Но в первую очередь ты принадлежишь Иисусу. Не забывай об этом!
Оставшись одна в келье, Оля с тяжёлым сердцем, не раздеваясь, улеглась в кровать поверх одеяла. Было поздно. Она не могла молиться и, заложив руки за голову, молча смотрела перед собой в потолок, как вдруг ясно вспомнила Ромкины слова о плачущих по ночам людских духах, которые взывают к Богу, пока люди спят. Её дух тоже плакал внутри, оторванный от Божьей любви её непослушанием. Она уже приняла решение вернуться в Божью волю, но ещё не сделала решительного шага. Она колебалась, стоя одной ногой в Египте, а другую занеся в Ханаан.
«Боязливых же… участь в озере огненном!» – вспомнила вдруг она из Откровения.
- Прости меня, Господи, за малодушие, но я не хочу бороться! Я прошу у Тебя лучше смерти. Пусть я умру, как оба Ромки. Я не хочу больше жить и бороться. Я устала. Я не могу заставить себя снова скитаться. Забери меня лучше к Себе, смилуйся надо мной!.. Я знаю Твою волю, чтобы я шла за Тобой, но не могу. Прости меня, Господи!
Внезапно, без стука, дверь в келью отворилась, к ней вбежала Варя. Глаза её возбуждённо блестели.
- Я слышала Господа! Он сказал мне, что вы Его не слушаетесь, что вы попадёте в неволю, если немедленно не покинете монастырь!.. Идёмте, я выведу вас отсюда!
Но Оля даже не пошевелилась.
- Я не хочу уходить. Это мой выбор. Я хочу умереть за Иисуса. Апостол Павел всё равно пошёл в Иерусалим, хотя его предупреждали не ходить туда. Это была его чаша, а я хочу выпить свою!
- Но если Бог не приготовил вам эту чашу? – осторожно спросила Варя. – Это Его иго благо и бремя легко. А вдруг вы пытаетесь взять своё бремя, а не Его? Оно вас тогда раздавит!
- Что может быть хуже смерти? – спросила Оля. – А я хочу умереть за моего Господа, это для меня лучше, чем так жить!
- Как хотите, - тихо сказала Варя и пошла к двери, но прежде чем закрыть её за собой, добавила: - Вы напоминаете мне не Павла, а Иону, который ослушался Бога и трое суток провёл в чреве кита. Мне почему-то кажется, что вас ожидает то же самое, только кит может быть пострашней!
«Какая умная девушка!» – усмехаясь, подумала Оля и, накрывшись с головой покрывалом, уснула.
Наутро дверь в келью с шумом распахнулась, Олю бесцеремонно выволокли из кровати двое здоровенных полицейских, и сразу надели на неё наручники. Хорошо, что она легла ночью спать, не раздеваясь! Полицейские вывели её из монастыря под недоумённые взгляды монашек и затолкали в машину с решётками. Отъезжая, Оля успела заметить Якова и Варю: они выбежали на дорогу, да так и замерли, глядя ей вслед и держась за руки.
Пожалуй, отношения между ними ближе, чем она думала. Только бы Яков не обидел эту хорошую девушку! Если уж ей, зная Ромку, было так трудно противиться обольщению Кирилла то, что говорить о простодушной Варе? Как сможет она устоять перед обаятельным Яковом?..
Её привезли не в участок, а почему-то в аэропорт и там передали сотрудникам Интерпола, которые сразу же сняли с неё наручники и проводили в небольшой частный самолёт. Никаких обвинений предъявлено не было, и Оля тоже помалкивала, предоставив событиям течь своим чередом. Она подумала, что, вероятно, её доставят в Россию, и обрадовалась тому, что перед смертью увидит русские лица и услышит родную речь.
В самолёте Олю встретила невероятно красивая девушка-стюардесса в красном элегантном костюме и провела её в просторное кресло у окна. По-английски девушка спросила Олю, чего бы та пожелала.
- Я не успела привести себя в порядок, - смущённо сказала Оля. – Я бы хотела умыться.
- Я приготовлю вам ванну.
Олины глаза чуть не выскочили. Ванну на борту самолёта?!
Когда они были уже в воздухе, девушка провела её в небольшую кафельную комнату, где помимо ванны с розовой водой, находились ещё зеркала и столик, с разложенными на нём туалетными принадлежностями.
- Позвольте мне помочь вам высушить и уложить волосы, я в этом немного разбираюсь, - скромно сказала девушка.
Оля прочла её имя на пластиковой карточке - Хелен.
После ароматной ванны Оля накинула халат и пригласила Хелен сделать причёску.
- Я предлагаю вам высветлить волосы и слегка подрезать кончики, чтобы придать форму.
Оля согласилась. С момента бегства из России ножницы не касались её волос, и если Хелен – первая надзирательница, то приятная тюрьма её ожидает!
- Хелен, куда мы летим? – осторожно спросила Оля, пока Хелен возилась с волосами. – В Россию?
- Мне нельзя этого говорить.
- Но сколько мы будем в воздухе?
- Это тоже секретная информация, - сказала Хелен, но, подумав, добавила: - Достаточно, чтобы сделать вам красивую прическу и, если позволите, макияж.
Оля засмеялась.
- Я три года жила, как арабка, и забыла, что такое косметика!
- Я вам не верю, - мило улыбнувшись, сказала Хелен. – Этого забыть невозможно! Вы – красивая женщина, позвольте мне подчеркнуть это!.. Жаль только, что у вас нет другой одежды, кроме этого монашеского платья, но и оно вас не портит!
- Хелен, ты просто мастер очарования! – воскликнула Оля. – Я даже готова поверить в твою искренность!
- Я искренне говорю, что восхищаюсь вами, миссис Ольга, мне, правда, жаль, что вы арестованы!
Оля удивлённо посмотрела в зеркало на отражение Хелен.
- Ты меня знаешь?
- Вы – единственная женщина, которая так долго проповедовала Иисуса на Востоке, после вас там осталось немало христиан.
- А ты, Хелен? Ты христианка?
Девушка покачала головой.
- Моя бабушка была христианкой. Я родом из Ливерпуля. Когда был призыв весь день собирать по городу Библии, затем сжигать их ночью на главной площади, я вынесла из дома бабушкину Библию и сожгла её собственноручно. А когда утром вернулась домой, то нашла на полу один листок, в котором было написано, что любовь покрывает множество грехов, что это значит? Если я люблю какого-нибудь парня, то мой грех с ним не засчитывается, ведь так?
Оля засмеялась: такого толкования этого стиха ей ещё слышать не приходилось!
- Жаль, что у тебя не осталось других листков, тогда бы ты поняла, о чём писал Пётр! Он говорил про Божью любовь между христианами, которая в сердце каждого из них излилась Духом Святым, это именно то, что отличает их от остального мира, потому что любовь – единственный признак, по которому можно узнать ученика Иисуса! Если этого нет, то Бог такого человека не знает, даже если он называет себя христианином!
- Я вам верю, - подумав, сказала Хелен, - потому что когда вы это говорите, я чувствую, что вы меня любите, хотя совсем не знаете. У меня даже мороз по коже… Я нуждаюсь в этой любви!
- Бог любит тебя гораздо больше, чем я, Хелен! – серьёзно сказала Оля. – Ни в ком больше ты не встретишь такой любви! Это – единственное, ради чего стоит жить. Поверь мне, девочка!
- Я верю.
На глазах у Хелен заблестели слёзы.
- Что могу я сделать, чтобы получить такую любовь?
- Попроси Иисуса стать твоим Господом. Он любит тебя так сильно, что умер для того, чтобы ты жила!
- Но я сожгла Библию!
- Зато сохранила листок из неё! Одно только это показывает, что твоё сердце тянется к Нему!
Хелен заплакала.
- Это правда! Я хочу познать эту любовь, которая покроет все мои грехи. Этот стих не даёт мне покоя. Я хочу верить в любовь, иметь её так, как имеете вы!
Когда Оля вышла из самолёта, лицо её сияло, Хелен украдкой помахала рукой ей в след. Они породнились в воздухе, и какие бы испытания Оле не предстояли, она теперь будет вспоминать в молитвах сестру Хелен, этот полёт навсегда обозначился не только в их сердцах, но и на небесах среди ангелов!
Олю встретил у трапа высокий парень в светлом летнем костюме с галстуком и в солнцезащитных очках. Он проводил её к длинной белой машине с тонированными стёклами. Едва она приблизилась к машине, как дверца той отъехала в сторону, Оля села в тёмный салон. Парень остался снаружи, а дверца за ней бесшумно закрылась.
«Как крышка гроба!» - невольно сравнила Оля и поёжилась.
После яркого солнца в салоне было черно, прохладно и пахло дорогими духами.
Оля перевела дыхание.
- Ну, здравствуй, что ли? – по-русски прозвучал насмешливый голос, Оля едва не потеряла сознание: это был её враг. Кирилл.

СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы4-5Проза

СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы4-5
Проза