СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы8-9

Глава восьмая

В ОТЕЛЕ

В аэропорту их встретил высокий, выше Кирилла, мужчина в чёрном костюме, абсолютный блондин, даже альбинос, на бескровном лице его ярко выделялись только солнцезащитные светоотражающие очки. Оля часто видела его по телевизору и догадывалась, что он - телохранитель Кирилла. Вблизи мужчина показался ей ещё удивительней: он был просто горой мускулов и зачем-то носил белые перчатки.
Кирилл едва кивнул ему и провёл Олю к машине. Мужчина сел возле шофёра, а Кирилл с Олей на заднее сидение. Их разделяла тонированная перегородка. Машина тронулась с места.
- Они нас не слышат? – шёпотом спросила Оля.
- Нет, - громко ответил Кирилл. – И не видят, перегородка прозрачна только для нас. Можешь показать им язык!
Оля хмыкнула.
- А кто этот, ну, кто нас встретил?
- Колен. Он что-то вроде моего охранника с детства, и что-то вроде палача. Раньше он служил сатане, но когда я родился, сатана передал его мне. Колен страшно сокрушался, что его не было рядом, когда ты ударила меня по голове. Он сказал, что разорвёт тебя на части… Я еле уговорил его не делать этого!
Кирилл насмешливо покосился на Олю.
- Тебе страшно?
- Да, жутковато, - призналась она. – Этот Колен притягивает меня и одновременно вызывает отвращение.
- Мои враги – это его враги, - сдвинув брови, сказал Кирилл. – Достаточно одного слова, чтобы он их уничтожил…
- А как? – перебила Оля.
- Он знает. Ему только нужно указать врага.
- Так жестоко?
Кирилл усмехнулся.
- Это крайние меры, когда не остается ничего другого, или ты, или тебя! Я хочу иметь победу любой ценой!.. Но сам по себе Колен никого убить не может, у него нет своего «я», он сверх умный и сверх преданный слуга.
- Но он же человек!
Кирилл посмотрел на неё как-то странно.
- Не совсем. Он не такой, каким кажется, в нём осталось очень мало человеческого.
- Я не понимаю. Кто он?
Кирилл взял Олину руку.
- Мне нравится твоё любопытство, ты совсем не изменилась – такая же, как и раньше девочка! И мне нравится отвечать на твои вопросы, но не на всё я могу ответить, есть и чужие тайны… У тебя тёплая рука!
- Да, - пробормотала Оля, потихоньку вытаскивая у него ладонь. – Я не очень хорошо себя чувствую. Наверное, у меня температура.
- Мы едем в отель, - отпуская Олину руку, сказал Кирилл. – Там тебя осмотрит врач, а мне не придётся даже выйти из машины.
Всё произошло, как и сказал Кирилл. Он уехал на свой симпозиум, а Олю провели на предпоследний этаж шикарного отеля люкс и оставили одну среди огромных комнат. Она сразу нашла спальню и улеглась на кровать прямо поверх покрывала. Её знобило, хотя был полдень и ярко светило солнце.
Раздался дверной звонок. Оля, с трудом оторвав голову от подушки, встала и, пошатываясь, побрела к двери. К ней пришли горничная с горой белья и молоденькая девушка-врач в коротком халате. Они прошли вместе с Олей в спальню, помогли ей переодеться в шёлковую ярко-белую сорочку, затем уложили в постель, врач раскрыла свой чемоданчик и ещё добрые полчаса мучила Олю разными процедурами. Потом врач дала ей противное лекарство и сказала, чтобы Оля позвонила, если вдруг почувствует себя хуже или что-нибудь понадобится. Но Оля хотела только, чтобы её оставили в покое. Маленький телефон врач оставила на подушке.
«Отчего Кирилл не побоялся, что я сбегу? - туманно подумала Оля, но не то чтобы бежать, ей не хотелось сейчас даже шевелиться, голова была тяжёлая, и веки точно налились свинцом. – Вот это я заболела!»
Она болела разве что лёгкой простудой, и была здорова, даже мыкаясь по пустыне, а потому внезапная болезнь показалась ей особенно мучительной.
- Может быть, Господи, Ты наконец-то заберёшь меня? – прошептала она и вздрогнула от резко прозвучавшего звонка. Она взяла с подушки телефон и не сразу разобралась в нём, пока нашла кнопку связи. Звонил Кирилл.
- Как ты? – сразу спросил он.
- Я в постели.
- Знаю. Как чувствуешь?
- Отвратительно.
- У тебя грипп. Мне сказали. Постарайся заснуть. Если хочешь, я распоряжусь насчёт сиделки.
- Не надо! Я хочу быть одна.
- Хорошо. Но ты держись, я приеду, как только смогу!
Оля выключила телефон.
- Очень надо, чтобы ты приезжал! – пробурчала она и накрылась с головой одеялом, её трясло. – Съел всех, а теперь жалеет. Какой заботливый! Сытый несчастный крокодил!
Ей было тяжело даже ругать Кирилла. Постепенно она впала в глубокое забытье и как будто снова оказалась в пустыне. Огромное солнце обдавало невыносимым жаром, словно из огненной печи. Это солнце - само зло и опалило всё вокруг, не было ни единой души, никакого источника и никого, кто мог бы принести воды, а ей страшно хотелось пить!.. Но вот, она видит перед собой лицо Якова, но отчего-то у него бездонные глаза Гюбара, такие мрачные, без малейшего проблеска и затягивающие в свою глубину.
«Ты кто: Яков или Гюбар? – пытается понять Оля. – Ты мой сын или нет?»
Но эта задача кажется неразрешимой, а пить хочется всё сильнее и сильнее. Обжигающее солнце уже совсем близко и скоро спалит её…
- Мама, помоги! Мне больно! – слышит она голос Якова, пытается подняться и знает, что прямо сейчас надо что-то делать!
- Я иду, сынок, подожди, я иду! – шепчет она, поднимается всё выше и выше, и вдруг… как будто что-то прорвалось, изнутри её забил фонтан… прямо на солнце, оно зашипело и окуталось паром. Всё вокруг окуталось паром, и не было ничего, один только пар, и она в нём…
- Оля, Оля! Очнись, Оля!
Она с трудом разлепила веки и увидела перед собой лицо Гюбара.
«Это все-таки ты! – разочаровано подумала она. – А где Яков?»
- Оля, ты узнала меня? Я - Кирилл!
«Кирилл, - ещё разочарованнее подумала она и закрыла глаза. – А где Гюбар?»
На этот раз испепеляющего солнца не было. Она стояла по пояс в росистой прохладной траве в беленьких трусиках и майке. Нежный ветерок раздувал её короткие волосы, ей было так легко, что хотелось взлететь. Далеко впереди, тоже в траве, стоял какой-то мальчик. Его было плохо видно. Оля решила подбежать, но мальчик делал знаки, чтобы она не подходила. Олю это смешило, и так хотелось поиграть!.. Но вдруг всё исчезло, тот же голос снова позвал:
- Оля, Оля! Очнись же, Оля!
Она снова разлепила веки и увидала то же лицо, но на этот раз она его узнала - Кирилл, узнала и мальчика на поляне – Ромка, и разрыдалась. Зачем он не захотел, чтобы она подходила? Они могли быть вместе! Без слов она заливалась слезами.
- Оля, успокойся! Всё прошло, Оля.
- Кризис миновал, - сказал Кириллу бородатый очкарик в белом халате. – Бояться теперь нечего. Это такой вирус, называется «стремительный». Давненько мы с ним не сталкивались! Женщину нужно изолировать до полного выздоровления, вирус чрезвычайно заразен!
- Она останется здесь! – властно заявил Кирилл. – Если нужно, опустошите отель: я оплачу неустойку.
- Этого не понадобится, - заискивающе глядя на него, сказал толстенький лысый господин. – Стены вашего номера хорошо изолированы, при надлежащей дезинфекции вирус не распространится!
Они разговаривали по-английски, Оля всё понимала. Она вытерла одеялом лицо и сказала:
- Прошу прощения, господа, мне нужно в туалет!
Образовалась пауза, после которой все, кроме Кирилла, вышли.
- Хочешь, я помогу тебе дойти? – предложил Кирилл.
- Я не хочу в туалет, просто мне надоели эти спорщики!
- Выходит, ты не всегда говоришь правду? – лукаво спросил он.
Оля закусила губы.
- Я испортилась!
- Тебя ничто не может испортить.
- Ты можешь.
- Это для меня честь!
- А для меня – бесчестие!
- Каждому своё!
Обменявшись колкостями, они замолчали.
- Никого я ненавижу более тебя, но и никого так не люблю, - первым заговорил Кирилл. – Ни одна женщина ещё не вызывала во мне таких чувств!.. Я очень испугался за тебя, Оля! Когда я вошел, ты была, как мёртвая!
- Жалко ты рано пришёл!
- Почему? Ты хочешь умереть?
Оля кивнула. На глаза снова навернулись слёзы: она была к Ромке так близко!
- Я не хочу, чтобы ты желала смерти, - присаживаясь на кровать, тихо сказал Кирилл, и ладонью убрал с Олиного лба влажные волосы. – Я не хочу так скоро расставаться с тобой!
- Кирилл, ты умный мужчина…
Он усмехнулся.
- Ты это заметила?
- Я заметила это гораздо раньше. Но не перебивай!.. Ты вылепил из меня идола. Я очень обыкновенная, Кирилл, и ничем не отличаюсь от других женщин. Просто они особенные по-своему, а я – по-своему… Знаешь, Бог сказал: «Если ты извлечёшь драгоценное из ничтожного, то будешь, как Мои уста». Я долго думала, что это значит: извлечь драгоценное из ничтожного? А потом вдруг поняла: в самом ничтожном на наш взгляд человеке скрыта величайшая драгоценность – он сам, но извлечь её, то есть увидеть, может только любовь. Именно потому, что ты полюбил меня, ты смог извлечь драгоценное из моего ничтожества, но я не особенная, как ты недавно говорил, а просто ты любишь меня! Хотя я об этом не знала, а всегда считала, что ты способен любить только себя!
- Раз уж мы так откровенны, - склонившись над ней, сказал Кирилл. – То ты, как проказа в моём сокровенном человеке, я не могу с ней ничего поделать: ты уже стала частью меня!.. Думаешь, я не пытался отделаться от чувства к тебе? Бесполезно. Не буду рассказывать, что я предпринимал, но в результате понял: оно умрёт только вместе со мной! Даже сатана здесь развёл руками. Всё равно, где ты есть, жива ты или нет, красива или безобразна. По неопытности я слишком глубоко позволил этому чувству войти в себя. Иногда я даже сомневаюсь: действительно ли я люблю тебя или мою любовь к тебе? Но как бы там ни было, это чувство имеет твой образ, хотя, встретившись с тобой, я обнаружил, что ты – иная, чем тот образ, который я носил в сердце все эти годы! Но от этого я не стану меньше любить тебя!
Оля с улыбкой посмотрела на Кирилла.
- Ты действительно умный мужчина, это не комплимент!
- А ты действительно самая большая моя драгоценность, и это тоже не комплимент!
Кирилл наклонился ближе, чёрные глаза его были нежны и внимательны. Оля невольно съёжилась и глубже вдавилась головой в подушку. Она подумала сейчас о Ромке, о том, что ей тоже всё равно жив он или нет, и что любовь её к нему умрёт только вместе с ней. Она зажмурилась, чтобы не смотреть на Кирилла. Подавив вздох, он поцеловал её в лоб и выпрямился.
- Отдохни пока. Кризис миновал, но он может повториться. Я буду ночевать сегодня с тобой.
- На моей кровати? – Оля моментально открыла глаза.
- Вообще-то это моя кровать, - заметил Кирилл, - но ты можешь оставаться в ней до утра!
- Я могу спать и на диване в другой комнате, - быстро сказала Оля.
- Нет, я хочу, чтобы ты была здесь, и не спорь! Я возьму тебя только тогда, когда женюсь. Это мой принцип.
- Ты ещё не передумал? – слабо пискнула Оля.
- Я не передумаю, - строго ответил он. – Это не подлежит обсуждению, тебе осталось четыре дня, чтобы дать ответ!
- Если я не имею выбора, то мой ответ лишь фарс!
- Я всё так делаю в этом мире, и все соглашаются со мной, потому что я никому не оставляю выбора. Ты не исключение.
- И в политике?
- Особенно в политике! Я же говорил, что всегда получаю всё, что хочу!.. Отчего ты так несерьёзно относишься к моим словам?.. Очень жаль, что ты больна, я хотел показать тебе Париж!
«Какой на фиг Париж! – подумала Оля. – Здесь жизнь моя решается, а он – «Париж»! Но, во всяком случае, он не будет приставать ко мне, как раньше, а, значит, я могу его не бояться!»
Она успокоилась от этой мысли и повеселела.
- А что ты сейчас будешь делать? – спросила она, усаживаясь в кровати. Слабость прошла, и хотя ходить ей было ещё рано, лежать казалось уже скучным!
- Приму ванну и лягу спать.
- А в чём ты спишь?
- Ни в чём.
- То есть голый, что ли?
Кирилл, засмеявшись, вышел из комнаты. Оля забеспокоилась. Пережитый в юности кошмар с Кириллом в главной роли не выходил из головы. Ей вправду захотелось убежать. Она слезла с кровати и осторожно выглянула из спальни. Кирилла не было. Тогда она вернулась в спальню за халатом и, накинув его поверх сорочки, направилась к выходу, но в дверях её уже поджидал Кирилл с полотенцем в руках.
- Тебе лучше? – он язвительно смотрел на неё. Какой смысл врать? Оля опустилась на подлокотник стоявшего у зеркала кресла. Раба, она и в Париже раба!
- Идём, - сказал он, заставляя Олю подняться и, поддерживая за талию, повёл в ванную комнату. – Ты в самом деле больна, если думала отсюда удрать. Этот этаж построен специально по моему заказу и охраняется лучше, чем алмазный фонд!.. Что бы ты делала ночью в Париже в этом халате?
Он ввёл её в просторную мраморную комнату, по центру которой стояла огромная овальная ванна, до краёв наполненная белой пеной. Вода в ванне бурлила пузырьками. Оля неприязненно посмотрела на неё, потом на Кирилла.
- Ты что, будешь при мне мыться?
- Нет, это ты будешь мыться при мне.
- Ни за что! – Оля плотнее запахнула на груди халат. – Лучше я умру!
- Что с того? Ты ведь этого хотела!
Кирилл взял её запястья и легко развёл в стороны руки. Это был не пятнадцатилетний мальчик, но очень сильный мужчина. Оля заплакала, ощущая себя перед ним совершенно беспомощной! Неожиданно он обнял её, прижал к груди и поцеловал в волосы.
- Я не обижу тебя, как тогда, не бойся!.. Ты, правда, нуждаешься в том, чтобы вымыться: тебя сильно лихорадило, тебе необходимо переодеться. Я отвернусь, а ты влезь в воду, а потом я распоряжусь, чтобы поменяли постель, хорошо?
Доводы его были убедительны, Оля кивнула.
- Я принесу тебе чистую сорочку, а эту заберу, согласна?
Она снова кивнула.
- Давай! – сказал Кирилл и отпустил её. Он отвернулся, а Оля скинула халат с сорочкой на пол, а сама, взобравшись по лесенке, окунулась в горячую воду.
- Всё! – крикнула она Кириллу. – Можешь уносить одежду!
Кирилл обернулся и, улыбаясь, стал расстёгивать рубашку.
- Ты зачем это?! – Оля едва не задохнулась. – Ты обманул меня!
- Иногда выгоднее действовать ложью, чем насилием. Представляешь, сколько усилий понадобилось бы мне, чтобы запихать тебя в ванну? А так ты залезла сама!.. Подумай, как мне оставить тебя одну? Вдруг ты ещё что-нибудь отмочишь, а мне тоже хочется вымыться!
- Ты сволочь, Кирилл! – сквозь зубы сказала она, глядя, как он раздевается.
Он рассмеялся.
- Ты, оказывается, умеешь не только лгать, но и ругаешься. Хороша христианка!
- У меня есть Судья больше тебя!
- Да ну? Твой Иисус? И где же Он?
Оля молчала.
- Почему тогда Он тебя не защищает, а?
Оля отвернулась, потому что Кирилл снял последнюю одежду и влез в ванну. Они находились по разным краям ванны. Оля поджала колени к подбородку и обхватила их руками, пена покрывала её до шеи. Сощуренными злыми глазами она смотрела прямо в лицо Кириллу. Он улыбался, раскинув руки на края ванны, и со смуглой шеи на грудь сбегала сверкающая золотая цепь с прикреплёнными знаками зодиака.
- Видишь, я сдержал своё слово и не трогаю тебя… А где ты научилась ругаться?
- Когда-то я не была христианкой.
- И когда эта зараза тебя поразила?
- Это не зараза! Сначала я узнала Иисуса, как Того, Кто попрал ад. Мне понравились Его справедливость и милость, потом Он открылся мне больше.
- Это Ромка открыл тебе Иисуса, как Того, Кто попрал ад?
Оля кивнула.
- Его хотела наказать Великая Змея за то, что он нарушил из-за меня закон, но Тот, Кто попрал ад, отменил наказание, потому что Ромка отказался впечатать мне в сердце клеймо Великой Змеи.
- Какое отношение имеет Великая Змея к Ромке? – сощурившись, спросил Кирилл. – Она ведь царица духов природы?
- Ты знаешь про Великую Змею? – удивилась Оля.
- У тебя отвратительная манера отвечать вопросом на вопрос!
Оля замялась. Ромки в мире смерти нет, так почему бы не рассказать про него?
- Разве он природный дух? – снова спросил Кирилл.
- Он леший, бывший.
- Как интересно! - Кирилл даже приподнялся на локтях. - Природный дух, женившийся на человеке и покинувший мир смерти!.. Да он просто предатель! Жаль, я не знал этого раньше, тогда б я с ним по-другому разговаривал!.. А я-то ещё думал, почему он так красив?.. А Элеонора? Тоже природный дух? Кто она? Нимфа?.. Что ты замолчала?
Оля прикусила язык. Элеонора-то ещё здесь, а этот гадкий Кирилл сразу до всего додумался!
- Я не причиню вреда твоей нимфе, хотя над этой информацией стоит подумать. Духи в плоти всё равно не люди, у них колоссальные духовные возможности. И дети твои, оказывается, наполовину духи и врождённо обладают гигантским духовным потенциалом. Это большая редкость – такие люди!
Оля с ужасом посмотрела на Кирилла.
- Не трогай моих детей!
Он сделался вдруг серьёзным.
- Всё зависит от тебя.
Даже в горячей воде она ощутила холодок, пробежавший по спине.
- Я не противен тебе, верно?
Она покачала головой.
- Тогда скажи откровенно, каким ты меня видишь?
Оля глубоко вдохнула воздух.
- Ты красив, умён, богат и знаменит.
Он засмеялся.
- Я спросил, каким ты видишь меня, как мужчину?
- Ты – олицетворение плоти, Кирилл. В тебе торжествует человеческая природа. Тебе нет равных ни по уму, ни по глубине чувств и сила воли у тебя тоже потрясающая. Ты покоряешь своим обаянием и противиться тебе просто невозможно: ты нравишься, даже когда поступаешь плохо.
- Это всё ерунда, - поморщился Кирилл. - Я хочу знать, каким видишь меня лично ты, абстрактное мнение меня не интересует.
Оля опустила глаза.
- Я боюсь тебя, - тихо призналась она. – Страх подавляет все мои другие чувства.
- Это идёт из прошлого, когда я пытался изнасиловать тебя, или из-за казни твоего мужа?
Она покачала головой.
- Это новое. Я боюсь тебя такого, каким ты стал, в тебе природа зверя.
- Ты это уже говорила… Дай мне руки!
Оля испуганно на него взглянула и съёжилась больше. Кирилл нахмурился.
- Иногда я прошу, а иногда приказываю. Когда не выполняют мою просьбу, я ещё могу это стерпеть, а когда приказание – нет, я всегда добиваюсь выполнения приказа насилием, подумай об этом!
Оля понимала, что Кирилл не шутит и, если она не послушается, он поступит с ней хуже.
- Дай руки!
Кирилл протянул Оле обе руки, она напряжённо подала ему свои. Он чуть улыбнулся и, не отпуская рук, медленно стал на колени, затем за руки придвинул её к себе, повелев сесть также напротив. Они сидели лицом к лицу, прислонившись коленами, и держались за руки.
- Что, страшно? – спросил Кирилл, Оля покачала головой.
Белая пена сильно оттеняла его смуглое тело и доходила до грудных мышц, золотая цепь виделась уже полностью. Кроме знаков зодиака Оля узнала звезду Давида и пентаграмму, другие символы были ей неизвестны.
- Что это означает? – не удержавшись, спросила она. – Твои талисманы?
- Мне это не нужно, я вырос из фетишей, и делаю более сложные вещи, а цепь так – украшение… Ты всё ещё боишься меня?
- Теперь нет, ну, может быть, немножко.
Она виновато улыбнулась.
- Ты нравишься мне. У тебя гладкая кожа и красивая грудь, она стала намного больше, чем в пятнадцать лет!
Оля посмотрела на свою грудь: почти полностью её покрывала пена.
- Я хочу, чтобы ты убедилась, что я могу быть очень нежным, тогда ты скорее согласишься стать моей женой.
Он поднялся на коленях и, обняв Олю, прижал к себе. Она затаила дыхание. Щека её касалась мокрой груди Кирилла, а он гладил ей спину и целовал волосы.
- Успокойся, - сказал Кирилл. – Я не трону тебя.
Но она по-прежнему оставалась напряжённой, думая только о том, когда всё это закончится. Неожиданно он разжал руки, Оля сразу перебралась в свой конец ванны.
- Я распоряжусь насчёт постели, - сказал Кирилл и вылез из ванны.
Оля перевела дыхание. Ну и денёк! Если б ей накануне сказали, что она будет мыться с Кириллом в одной ванне, она бы точно предпочла выброситься с террасы, а сейчас она не знала, так ли уж его ненавидит, да и ненавидит ли вообще! Ненависть и симпатия так быстро сменяли друг друга в её отношении к Кириллу, что она совсем запуталась. Как и в юности, её бросало из одной крайности в другую, ровного отношения к Кириллу у неё никогда не было.
Он вернулся одетый в халат и с огромной простынёй в руках.
- Вылезай, - просто сказал он.
- Отвернись! – потребовала она.
Кирилл отвернул лицо, и Оля выскользнула из ванны. Выхватив простыню, она тотчас в неё закуталась. Кирилл на руках отнёс Олю в спальню и уложил на кровать, а сам вышел. Оля скинула простыню, надела мягкую, цвета цыплячьего пуха рубашку, и сразу юркнула под одеяло. Затем к ней пришла прежняя девушка-врач и снова заставила пить горькое лекарство. Врач велела Оле пить лекарство и весь завтрашний день.
«Ну, уж дудки!» - подумала Оля, и спросила вошедшего Кирилла, не боится ли он заразиться?
- Откуда взялась болезнь, ты знаешь? – спросил он.
- Через грех смерть вошла в человека, а со смертью, наверное, болезнь, - подумав, ответила Оля.
- Смерть, это личность?
- Да!
- А болезнь?
- Не знаю.
- Под властью кого находятся смерть и ад?
- Сатаны.
- А болезнь?
- Тоже.
- Вот и ответ. Я не могу заболеть.
Кирилл выключил общий свет, оставив гореть голубой ночник, скинул халат, под которым ничего, кроме цепи, не было, улёгся на кровать поверх одеяла. До пояса он накрылся шёлковым покрывалом. Он лежал на спине, заложив одну руку за голову, а другую положив на грудь, и смотрел прямо перед собой.
Оля рассматривала в полумраке его профиль: высокий лоб, довольно большой с лёгкой горбинкой нос, изящно изогнутые губы и точёный подбородок. Черты лица его стали грубее по сравнению с юностью, но если бы понадобилось одним словом передать его профиль, то это слово было бы: «изысканный».
- О чём ты думаешь? – спросила Оля.
- О нас.
- И что?
- Получается какой-то тупик: ты служишь своему Богу, и я не могу с тобой не считаться! Ни разу я не был в такой ситуации: всегда ситуацию ломал в свою сторону, а сейчас не могу, не сломав тебя!.. Мне жаль, что я не тронул тебя той ночью, тогда всё могло сложиться по-другому, но я был слишком самоуверен! Мне казалось, ты непременно будешь моей… Я недооценил Ромку и… тебя. За что получил по голове. Больше таких глупостей я не делал, а всегда сразу брал то, что хотел, не дожидаясь положительного ответа. Это особенно пригодилось мне в политике. Так что, спасибо за урок!
Оля молчала, не могла же она ему ответить: «пожалуйста»!
- Помнишь, я говорил, что мне нравятся восточные женщины? Они воспитаны так, чтобы угождать мужчине: отцу, мужу, сыну. В этом их жизнь. Они знают, что сотворены ниже мужчины, их функция - рожать и воспитывать детей. Мне противны цивилизованные женщины. На мужей их жалко смотреть! Они точно приставка к работе, гаражу, кровати. С ними трудно общаться, потому что сразу вмешиваются жёны… Я больше восточный мужчина, Оля! Тебе придётся с этим смириться!
Она невольно вспомнила Кирилла, одетого в восточную одежду, в саду у шейха.
- Для меня не унижение угождать мужу. Бог сотворил Еву помощницей Адаму, а не наоборот! К тому же, Ева первая согрешила, и влечение к мужу, его господство над ней – её проклятие!
- Умница, - улыбаясь, сказал Кирилл. – Ты только что согласилась выйти за меня замуж!
- Ты хитрый! – засмеялась Оля. – Я не соглашалась, а только выразила своё мнение!
- Неужели ты мне откажешь? Я не хочу во второй раз лишиться тебя!.. Придвинься ко мне. Пожалуйста! Я даже не под одеялом. Я просто хочу чувствовать тебя, чтобы ты меня касалась.
Он протянул к ней руку, Оля, придвинувшись вплотную, прижалась лбом к шее Кирилла, а руку, вытащив из-под одеяла, положила ему на грудь. Вблизи она ощущала исходящие от него волны, приводившие её в трепет, это было необыкновенно приятно!
- Ты чувствуешь? – тихо спросил он. Оля засмеялась.
- Ещё бы! Меня просто с кровати сносит!
- Если это так сильно сейчас, то, что будет, когда мы поженимся?.. Скажи, что ты любишь меня.
- Не могу, Кирилл. Извини, не могу.
- А поцеловать ты меня можешь?
Она подумала.
- Да, поцеловать я тебя могу.
- Но разве любовь не должна предшествовать поцелуям?
- Поцелуй, это область плоти, а в этой области ты неотразим! Я уже говорила, что ты – олицетворённая плоть, твой дух полностью подчинён тебе!.. У меня не так. Я позволила Иисусу разломать мою душу, сокрушить моё «я», понимаешь? Отделить душу от духа. Любовь изливается в дух, Кирилл, а уже затем оттуда – в разум и чувства… В моём духе нет любви к тебе, Кирилл!
- Там есть любовь к Ромке, да?
Оля сжалась, он это почувствовал.
- Не бойся, я не буду настаивать, чтобы ты вырвала его из сердца. Я понимаю, что это можно сделать только вместе с ним… Я хочу, чтобы ты стала моей не ради тебя, но ради себя самого. Это эгоистично, я знаю, но я так хочу, понимаешь?
Оля вздохнула.
- Да, Кирилл, я постараюсь быть тебе хорошей женой. Насколько смогу я буду любить тебя, ты мне веришь?
Вместо ответа он обнял её рукой, на которой она лежала.
- Поцелуй меня. Ты сказала, что сможешь!
Оля приподнялась на локте и посмотрела в лицо Кириллу. Изогнутые губы его чуть улыбались, а взгляд из-под опущенных век был поддразнивающим. Она вдруг ярко вспомнила их поцелуи в юности, от которых она тогда потеряла рассудок и едва не стала его жертвой.
- Вспоминаешь, как мы целовались раньше?
Оля кивнула.
- Ну, давай же! – подбодрил он.
Закрыв глаза, Оля медленно наклонилась и коснулась губами губ Кирилла. Она замерла в этом положении и почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Губы Кирилла под её губами шевельнулись, они были мягкие и нежные, такие мягкие и нежные, что могли скорее принадлежать ребёнку, чем мужчине. Губы его как-то сразу раскрылись под её губами, языком он коснулся её губ. Отчего-то Оля испугалась и отстранилась.
- Нет уж!
Кирилл обхватил её руками, перевернул на спину и поцеловал сам страстно и долго. Сначала она слабо пискнула, но потом отдалась во власть чувств, сама обвила руками его шею и ответила таким же затяжным поцелуем. Это было восхитительно! Более трёх лет она не касалась мужского тела, и Кирилл стал великолепнее, чем был в пятнадцать лет. Она не узнавала его. Это был другой, сильный и ласковый мужчина. Оля не помнила, сколько времени они провели в объятиях и поцелуях, когда вдруг Кирилл отстранился от неё, уселся на кровати и со смешком сказал:
- Ещё немного и к свадьбе нам ничего не останется!.. Ты соблазнительнее, чем я думал. Я просто потерял способность рассуждать здраво. Я так не привык! Даже в самых крутых оргиях мой рассудок оставался при мне!
Оля засмеялась. Теперь она точно знала, что не боится Кирилла и хочет стать его женой. Чувственность, которая, казалось ей, умерла в тот день, когда она с Яковом и Оленькой в чреве, покинула свой дом, вдруг проснулась и взыграла с такой силой, что было дико: как это она могла так затаиться? Точно прорвалась плотина, до времени сдерживающая реку страсти. Кирилл понял это и, совладав с собой, лёг подальше от Оли.
- Ты желаннее всех женщин, которые у меня были, - хрипло сказал он. – Ты – совершенство любви; клянусь, я убью каждого мужчину, который к тебе прикоснётся!.. Я не имел тебя раньше, и не буду иметь до тех пор, как назову своей женой. Я переоценил себя, думая, что смогу до свадьбы развлекаться с тобой поцелуями. Придётся мне временно избегать тебя, что скажешь?
Оля перевернулась на живот и обняла подушку. Она всегда так засыпала. Ей было очень приятно, что Кирилл опасается её чувственности. Хоть что-то в ней его побеждает!
- Спокойной ночи, - пробормотала она, засыпая.
- Спокойной ночи!

Глава девятая

ПОМОЛВКА

Утром Олю разбудила врач. Она пришла со своим чемоданчиком и заставила делать процедуры. Кирилла уже не было. Оля пожалела, что не видела, как он уходил.
«Как всё-таки быстро моё отношение к нему поменялось! – не переставала удивляться она. – Оказывается, я себя совсем не знаю!»
Во второй половине дня принесли картонные коробки с одеждой, бельём, обувью. Оля обрадовалась. Там было несколько видов нарядов от скромного просто скроенного домашнего платья в мелкий горошек до вечернего туалета, состоявшего из стального цвета откровенного платья на одной бретели, маленькой серебристой шапочки и открытых туфель со шнуровкой до самого колена. Затем к ней пришла парикмахерша. Оля связалась с Кириллом по телефону.
- Я не поняла, - сразу сказала она. – Разве мы куда-нибудь едем?
- Оденься, во что тебе понравится, и жди меня. Я хочу, чтобы твои волосы были уложены, как тогда на террасе. Мы вместе поужинаем.
- Хорошо, - обрадовалась Оля. – А когда ты будешь?
- До полуночи время моё расписано по минутам, а после я – твой!
Оля засмеялась.
- Я люблю тебя! – неожиданно для себя выпалила она, тут же зажала ладонью рот, а после добавила: – Я не это хотела сказать!
- Я тоже люблю тебя, - ответил Кирилл, в голосе его слышалась улыбка. – До встречи!
Он отключил телефон, Оля ошарашено посмотрела на трубку. Зачем она сказала, что любит его, ведь это не правда, она даже так не думает! Он интересен ей и вызывает желание плоти, но не более того. Почему тогда она так сказала? Поразмыслив, она решила, что эти слова – её прежняя привычка, когда они с Ромкой, постоянно общаясь, говорили друг другу о своей любви.
«Я тебя люблю!» – это были самые частые их слова, и сейчас, когда она вновь увлеклась Кириллом, слова эти естественно пришли ей на язык из прошлого, а Кирилл принял их за чистую монету!
«Я не стану рассказывать ему об этом, - решила Оля. – Хотя невольное враньё – это нехорошо!»
Войдя в номер около часа ночи, Кирилл сразу увидел наряженную Олю. Она была в серебристом вечернем туалете, и из-под маленькой шапочки облаком вились отросшие до лопаток волосы. Она окинула его взглядом сбывшейся мечты, подойдя, обняла за шею и долго поцеловала в губы. Она стояла на высоких каблуках, ему не пришлось слишком низко к ней наклоняться.
- Я ждала тебя очень сильно, - шёпотом призналась она. – Я слушала каждый шорох… Спасибо за платье. Мне оно идет?
Она отступила назад несколько шагов. Кирилл окинул её оценивающим взглядом и без улыбки сказал:
- В первый раз было лучше.
- Как это? – не поняла Оля.
- А вот так!
Кирилл шагнул к ней, притянул к себе и поцеловал. Целуя, он расстегнул ей на спине платье. Оля тихонько засмеялась.
- Интересно, зачем это я одевалась, если ты меня раздеваешь? Ужина разве не будет?
Кирилл застегнул платье, и на лифте они поднялись на верхний этаж отеля, где им приготовили целый зал, весь заставленный живыми цветами. Посредине его стоял сервированный стол, а в глубине, где-то за цветочными корзинами, чудесно звучали скрипка и рояль. Зал освещался свечами, мерцающими от дуновения тёплого ночного ветра, льющегося из раскрытых окон.
Оля вдруг вспомнила Лесного Ветерка. Как давно это было! Это её детская прекрасная сказка, закончившаяся с Ромкиным уходом, никогда уже больше она в неё не вернётся.
«Прощайте Ирбис, Ариэль, мальчик-Молния… Может быть, вы видите сейчас меня и сострадаете. Плачьте вместе со мной и смотрите, как я вас предаю!» - подумала Оля и села на предложенный Кириллом высокий, прямо-таки королевский, стул.
«Твоя физическая жизнь никого здесь не интересует, - сказал ей как-то Ирбис. – Только духовная!»
Вот и смотрите, как она берёт в руки чуждый огонь, и что с ней после этого будет!
Кирилл между тем откупорил невзрачную тёмную бутылку с вином.
- Это «аромат любви», - улыбаясь, сказал он. – Ему столько лет, что не знают сами виноделы! Я тоже впервые пробую его. Это – Франция!
Оля, покусывая нижнюю губу, смотрела, как он разливает вино, ей вдруг отчётливо вспомнилась страшная ночь в его доме. Он вёл себя тогда точно так же!
«Неужели этот кошмар всё время будет преследовать меня?» – тоскливо подумала она, неприязнь к Кириллу в ней усилилась.
Не догадываясь о её переживаниях, он уселся напротив и с завидным аппетитом принялся за еду. Оля последовала его примеру, но есть ей не хотелось, она, поковыряв для приличия вилкой, пригубила бокал с вином.
- Ну, как? – оторвавшись от еды, спросил Кирилл.
- Я не знаток, - ответила Оля. – Но, по-моему, очень крепкое и совсем не кислое.
- Да, ты не знаток, - засмеялся он и тоже выпил. – Я немного нервничаю, даже больше, чем в пятнадцать лет!.. Короче, без лишних слов, это тебе!
Он положил на стол перед Олей бархатную коробочку с кнопкой.
- Это кольцо, - глядя на коробочку, сказала она. – Кольцо, которое сделает меня твоей невестой.
- Да, у меня есть точно такое же.
Кирилл положил перед собой ещё одну коробочку.
«Обратного пути нет, - подумала Оля. – Оплакивайте меня, духи природы и смотрите, как я сейчас буду предавать вашего Маленького Лешего!»
- Возьми кольцо, - попросил Кирилл. – Чего ты боишься?
Оля слабо улыбнулась и, раскрыв коробочку, взяла кольцо в руки. Оно было широкое и тяжёлое. Наружная платиновая поверхность его была сплошь усыпана микроскопическими бриллиантами и переливалась в свете свечей разноцветными огнями, а на внутренней стороне выгравированы два имени – её, Кирилла и сегодняшняя дата.
- Как оно тебе?
- Очень красивое, - ответила Оля и вспомнила владения Ирбиса, после которых уже невозможно удивить её ювелирными шедеврами!
Кирилл подошёл к ней и, взяв из её рук кольцо, сам надел ей на палец.
- Всё, ты – моя! Иди ко мне.
Он заставил её подняться со стула и прижал к себе.
- Ты больше не пленница. Ты – невеста. Завтра я объявлю о нашей помолвке. И через десять дней мы поженимся.
- Так быстро? – удивилась Оля.
- Это очень долго, - сказал Кирилл и со смешком добавил: – Я ждал двадцать пять лет и ещё ждать целых десять дней!.. Но раньше нельзя, это минимальное время, чтобы мир успел приготовиться к нашей свадьбе. Увы, я публичный человек и должен сначала представить тебя всем, как свою невесту. Через три дня в Париж соберутся все власти этого мира, чтобы посмотреть на мою избранницу, и затем – свадьба!
Оле хотелось плакать. Чтобы Кирилл не заметил её состояния, она крепче прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди. Он совсем её не знал, и даже не догадывался о том, что у неё внутри! Он любил воспоминание о ней и желал её, как женщину, но помимо женского нутра, в ней ещё было нутро человеческое, совершенно непонятное Кириллу!
С Ромкой у неё всё было по-другому! Достаточно ей было только взглянуть на него, как он сразу понимал не только её внутреннее состояние на данный момент, но и то каким оно станет при разном раскладе событий и отношений. Он, словно шахматную партию, проигрывал все возможные варианты и находил оптимальный для неё. Он знал, в чём она нуждается гораздо лучше, чем знала сама она. И для Оли это было так естественно во всём доверяться ему, что она даже представить себе не могла, что может быть по-другому. Порой она не могла отличить своего внутреннего человека от Ромкиного, настолько едиными в духе они были, хотя, конечно, она всегда знала, что он духовно намного сильней её. Но он безоговорочно подчинялся Иисусу, здесь она тоже полностью доверяла ему, потому что никогда не имела такого близкого общения с Богом, как Ромка. Они были в одном лагере… А теперь? Оля посмотрела на кольцо. Какой ужас! Теперь она принадлежит Кириллу, а он – сатане! Она знала, что обязательно поплатится за своё согласие стать его женой, но оправдывала себя тем, что Кирилл не оставил ей выбора. Никогда ещё судьба её не была так неопределённа.

В эту ночь Кирилл в отеле не ночевал. Он извинился перед Олей, что должен её оставить, объяснил, что ему непременно надо посетить «одно мероприятие», и уехал.
Оля несказанно этому обрадовалась, притворяться уже не нужно. Разгоревшаяся страсть к Кириллу поутихла, настала опустошённость. Что связывает их, кроме поцелуев? Так же как в юности – ничего!
Оля вяло разделась и после ванны тяжело, без молитвы, уснула. Она спала долго, без сновидений, пока её не разбудил телефонный звонок. Трубка находилась в другой комнате, Оле пришлось идти за ней.
- Как отдохнула? – спросил её Кирилл.
- Хорошо, - стараясь говорить бодро, ответила Оля. - А как у тебя дела?
- Всё время думаю о тебе. Я объявил сегодня о нашей помолвке. Ты даже не представляешь, какая началась суматоха! Чтобы отдалённо понять, просто включи на любой канал телевизор… Ты – лучше всех, я тебя целую.
Оля пультом включила телевизор. По всем каналам, помимо Кирилла, демонстрировались её изображения и фрагменты с её участием из записей церковных служений. Как хорошо, что она последовала совету Кирилла! Хотя Ромку почти не показывали, о прежнем её замужестве упоминалось лишь вскользь, как будто у неё не было прошлой жизни! А ведь репортёры так болтливы!.. Оля не сомневалась, что это распоряжение Кирилла - не ворошить её прошлое, а как бы она сейчас этого хотела! Насколько же велика власть Кирилла, если журналисты по всему миру так его слушаются?
Она продолжала блуждать по каналам, пока не вышла на Российское телевидение. Новости как раз заканчивались, в заключение показали «эксклюзивный репортаж» из её бывшего города. Увидев в заставке вокзал, корабельную набережную и центральную площадь, Оля взволновалась: она не подозревала, сколько нежности сокрыто в ней к родному городу! Потом показали школу, улицу, старый дом, где жили они с папой и Ромкой, а новый дом в пригороде почему-то не показали, ни детей, ни Элеонору. Почему?.. Вдруг она увидала Дом Собраний, который совместно строили христиане всего города. На его фоне давал интервью неизвестный Оле человек. Он говорил, что Оля с мужем участвовали в построении этого здания, что они пребывали в заблуждении относительно божественной миссии Кирилла, что муж её так и не раскаялся в своём заблуждении, и за это его справедливо наказали. Зато она, благодарение Господу! признала величие Кирилла, что он не является врагом Иисуса Христа, а так же, как и Он, имеет своим отцом Бога и выполняет на земле Его особое поручение привести людей к единому миру. Об этом свидетельствует его необычайная популярность в народах, успех во всех делах, и то, что не смог завершить Христос, безусловно, сделает Кирилл…
Оля зажала ладонями уши. Они говорят, что она предала Ромку, да что там Ромку, Самого Иисуса! Неужели это правда, и она - Иуда?
«Нет, Иисус со мной, - знала про себя Оля. – Просто им так нужно: выставить меня предательницей, чтобы показать достойной Кирилла!»
Пока она размышляла, кадр переменился, на экране появилась её бывшая учительница математики. За прошедшие годы она изменилась, но учителя не меняются настолько, чтобы их совсем не узнать. Теперь она стала директором бывшей Олиной школы. Сладким голосом она говорила о том, какая невероятная честь для неё лично, для всей школы, города и вообще России, что Оля станет женой такого выдающегося человека, каким является Кирилл! Училка даже пустила слезу и, вытирая нос, сказала, что скоро они повесят на здание школы мемориальную табличку с Олиными данными, а её огромный портрет для фойе уже заказали….
Оля плюнула на ковёр. Её трясло от злости. Ни слова о Ромке, как будто его не существовало, а ведь эта училка первая твердила об его математической одарённости и громче всех кричала «аминь» на его проповедях!
«Неужели не осталось никого из верующих, кто возвысил бы голос в защиту меня и Ромки?» - только успела подумать она, как в телевизоре возник один из Ромкиных молодых пасторов именем, кажется, Дима. Он выглядел исключительно благочестивым, весь словно обмазанный елеем. Усы и бородка, появившиеся у него за последние годы, ещё больше усиливали это видимое благочестие. Он лестно отзывался об Оле, так превозносил её кроткий нрав, милосердие, доброту и исключительную скромность, что ей даже показалось, что он читает некролог. В заключение Дима добавил, что она непременно должна оказать внимание их городу, а особенно своим братьям и сёстрам во Христе, раз уж столь высокого положения достигла. Она не должна забывать своих корней, а они, в свою очередь, всегда рады будут поддержать её, ведь теперь они вместе в одной лодке плывут навстречу своему прекрасному будущему!..
Оля реально ощутила тошноту и переключила канал. Показывали какую-то демонстрацию в Лондоне.
- Мы – партия Христа! – кричал длинноволосый молодой блондин на фоне своих соратников. – Мы выражаем публичный протест по поводу брака Ольги с Кириллом! Мы заявляем, что тем самым Ольга предала интересы Иисуса Христа! До сих пор она являлась символом борьбы христиан против засилья Всемирных Братьев, а теперь предала идеи нашей партии, за это мы предаём её анафеме!
Затем появилась полиция, и партия во главе с кричавшим блондином, очень похожим на Иисуса Христа, каким Его обычно изображают люди, бросилась врассыпную. Диктор назвала их христианами-экстремистами. Оле было дико, что своим замужеством она предала идеи какой-то партии, о существовании которой даже не подозревала!
Она снова переключила канал и вдруг увидела свою знакомую игуменью, дававшую интервью посреди икон и свечей.
- …сих пор существует много людей, которым Кирилл казался скорее последователем сатаны, нежели Бога. Для них Ольга являлась чем-то вроде символа истинного служения Христу в своём противостоянии Кириллу, чего на самом деле, конечно же, не было. Тем самым она вносила раскол в ряды христиан, что является ни чем иным, как сектантством, а её последователи на Востоке образовывали самые настоящие секты, прикрываясь тем, что они служат Иисусу. Её мужа казнили тоже за якобы христианскую веру, что накладывало на неё венец мученицы и делало её образ притягательным для некоторой части наиболее экзальтированных верующих… Но истина состоит в том, что Кирилл вовсе не является тем злодеем, каким его хотят выставить экстремальные христиане. Кирилл не противник Бога. На самом деле он выполняет Его волю на земле; волю благую, угодную и совершенную для всего человечества. Я рада, что Ольга, которую я лично знаю и сердечно люблю, осознала это, перестала противиться Кириллу, а приняла его божественную миссию и даже вступает с ним в брак, который без сомнения основан на их взаимной любви и согласии. Я верю, что этот брак положит конец всякой вражде между христианами, соединит их в любви под мирным правлением Богом данного правителя…
Оля выключила телевизор и кинула в него пультом. Ей захотелось провалиться под землю. Эта игуменья единственная сказала всю правду про неё и Кирилла. Вот в чём суть! Он использовал её, как фигуру, в своей политической игре против церкви! Их свадьбой он хочет показать возможность мирного сосуществования христианства и сатанизма, её и себя, Иисуса и дьявола! Он истребил всех истинных христиан, а если кто и остался, то они в «катакомбах»: заключении, изгнании или подполье. Только она одна долгое время оставалась на виду и осмеливалась противостоять Кириллу. Она не подозревала о том значении, какое имела для мира, скитаясь по пустыне. И Кирилл, ловкий политик, уничтожил её сегодня, как последовательницу Иисуса. И никто в мире не знает, каким образом он принудил её к браку. В глазах всех он благородно берёт её в жёны, из нищеты возводит на трон, не вступает в конфликт с её христианством, не заставляет поменять свои убеждения, но всё выглядит так, будто она сама их предала и перешла из-под покровительства Христа под покровительство Кирилла. Оле стало нехорошо.
«Все уверены что, либо я предательница, либо Кирилл не сатанист!»

Кирилл вернулся в номер поздно вечером. Оля лежала в кровати, завернувшись с головой в одеяло, и делала вид, что спит. Кирилл зажёг ночник и тихо вышел. Вернулся он через полчаса, лёг рядом с ней поверх одеяла. Долго он лежал, не шевелясь, потом спросил:
- Оля, что случилось?
Она затаила дыхание.
- Я знаю, что ты не спишь, и тебе плохо. Скажи мне, что случилось? Я тебя чем-нибудь обидел?
Она молчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
- Если ты будешь молчать, проблема не разрешится.
- Она и так не разрешится! – не выдержала Оля. – Ты просто использовал меня!
Кирилл долго молчал, а когда заговорил, то голос его был холоден:
- Со своей стороны я сделал всё, чтобы наш брак приняли в мире. Прости, если я задел твои религиозные чувства!
- Дело не во мне, а в том, что ты нашей свадьбой сводишь на нет моё положение христианки! Ты сказал, что я могу веровать, но я не должна об этом никому говорить. То есть я живая, но как будто умерла, а так не бывает!
- А ты хотела, чтобы я дал тебе трибуну? – язвительно спросил Кирилл.
- Нет. Просто дела, сделанные в Боге, открытые и известные, а свадьба наша носит скрытый постыдный характер, потому что происходит мучение, когда ты принуждаешь меня делать то, чего я делать не хочу, и никто об этом даже не догадывается!
Кирилл снова надолго замолчал, затем произнёс:
- Возможно, ты права… Нет, ты – права! Единственное моё оправдание - то, что я тебя люблю, это, я думаю, покрывает мою вину перед тобой.
Оля молчала, глотая слёзы. Она ощущала полное бессилие перед Кириллом.
- Прошу тебя, ответь мне на три вопроса, только искренне. Это для меня очень важно, - снова заговорил Кирилл. – Ты бы хотела, чтобы мы никогда не встречались?
Оля вытерла слёзы и подумала о том, что в этом случае он не причинил бы ей страданий в юности, не преследовал в пустыне, и она не лежала бы сейчас с ним в одной постели.
- Да.
- Хорошо. Второй вопрос: если б я сказал тебе, что ты можешь быть свободна прямо сейчас, ты б ушла?
Голос его прозвучал так серьёзно, что у Оли шевельнулась надежда, а вдруг это не предположение, а он в самом деле может отпустить её? Просто так, из благородства, не желая удерживать насильно…
- Да, - осторожно ответила она, Кирилл усмехнулся.
- Не надейся. Я сказал это например. И последнее: если бы ты была свободна, как от замужества, так от заключения, и мы с тобой встретились такие, какие есть, без нашего прошлого, ты вышла бы за меня замуж?
Этот вопрос показался Оле самым трудным, потому что, ответив отрицательно, она сильно задела бы мужское самолюбие Кирилла, которое, она это знала, было огромным. Поэтому она уклончиво сказала:
- Я бы последовала совету апостола Павла.
- Какому именно?.. Он много чего советовал!
- Вдове лучше оставаться, как есть, чтобы служить Господу без развлечения.
- Ты отвергла меня все три раза…. А я не жалею, что встретил тебя, хотя, вероятно, без этой встречи мне жилось бы легче. И я не оставил бы тебя, Оля, даже если б из-за тебя мне пришлось сразиться с целым адом. Я отстоял бы своё право быть с тобой даже перед самим сатаной!.. И ничто не заменит мне тебя: вся власть всего мира, видимого и невидимого, не заполнит во мне того места, которое занимаешь ты… Ладно, я чертовски вымотался, будем спать. Не забывай, осталось два дня до твоего выхода в свет!.. Спокойной ночи.

На утро Кирилл поднялся, едва рассвело. Оля проснулась и подглядывала за ним исподтишка. Одевшись, он наклонился над ней и с минуту разглядывал её профиль на подушке. Потом быстро вышел, она услыхала, как хлопнула за ним входная дверь. Оля сразу села в кровати. Не слишком ли дерзко вчера она с ним разговаривала? Больше всего её волновали возможные последствия ссоры с Кириллом для детей и Элеоноры. Как они там? Ей лучше держаться от них подальше, так им будет безопаснее. С Кириллом нужно вести себя по-хитрому, и раз уж невозможно избежать замужества, то надо всё делать так, как он хочет, чтобы она делала, как жена, но, сколько она сможет выдержать?.. А вдруг что-нибудь случится с Кириллом, и она станет свободной?.. Оля вздохнула. На это нет надежды, потому что ад так просто не выпустит Кирилла из своих зубов! Но невозможно же ей постоянно притворяться, и когда-нибудь их отношения зайдут в тупик, случится грандиозный взрыв, после которого она вряд ли выживет.
Это были смутные мысли, но она знала наверняка: по-другому быть не может. Они оба – сильные личности, находятся в конфронтации друг с другом. Кирилл не успокоится, пока не сломит её, в этом его природа. Природа зверя, который убивает не потому, что голоден, а потому что ему это нравится, это чудо, что она до сих пор жива. Чувство, оставшееся в нём с юности, мешает ему расправиться с ней, но что будет, когда он удовлетворит своё желание жениться на ней, и чувство это утихнет? Оля боялась подумать. Зверь не может видеть жертву живой, его природе это претит, он непременно должен видеть её мёртвой, только тогда он успокоится…
В дверях раздался звонок, прервав Олины размышления. Накинув халат, она отворила. Ей принесли завтрак и большую корзину роз, в которых находилась открытка, подписанная Кириллом:
«Сегодня не обедай. Я заеду, пообедаем вместе».
И всё. Ни приветствия, ни подписи. Очень в его стиле! Но розы великолепны: крупные, с сомкнутыми лепестками бутоны на толстых тёмно-зелёных стеблях, кремово-белые и абсолютно одинаковые, без единой червоточинки, без дефекта и пятнышка!
Во вкусе ему не откажешь! Только ей этого не нужно. Зачем мыть овцу дорогим шампунем, если всё равно собираешься зарезать? Какая ей разница, как она при этом выглядит?
Но Оля знала, что она должна, по крайней мере, до свадьбы не давать Кириллу повода обидеть дорогих ей людей. Их благополучие зависит сейчас от её поведения. Кирилл непременно захочет надавить на неё через них!
Она перебрала в шкафу подаренные им вещи и остановила выбор на голубом классическом костюме - жакете с прямой до колен юбкой. К нему она выбрала белые на среднем каблуке туфли и белую же прямоугольную сумочку. В качестве украшения ей приглянулись нитка жемчуга вокруг шеи и золотые с жемчугом серьги.
Затем она пригласила парикмахершу и заказала строгую причёску с открытыми ушами и шеей, чтобы волосы красиво были уложены на затылке.
Выполнив причёску, а так же маникюр и дневной макияж, парикмахерша удалилась, а Оля надела бельё: поверх плавок – кружевной пояс, к которому прикрепила цвета лёгкого загара чулки, и ажурный корсет, стянувший рёбра так сильно, что она поразилась своей талии и сразу ставшей необыкновенно большой чуть прикрытой кружевами груди. Она с удовольствием разглядывала себя в зеркале, удивляясь своей сексапильности.
«Умеют всё-таки французы делать бельё! – подумала она. – А не слишком ли большая получилась у меня грудь?»
Но женская интуиция говорила в ней: не слишком!
Дверь в спальню бесшумно отворилась, в зеркале Оля увидала отражение Кирилла. От неожиданности она вздрогнула и обернулась. Инстинктивно она попыталась прикрыть грудь, а бессознательное кокетство услужливо подсказало позу, которая позволяла выгоднее всего показать фигуру. Она ясно видела, как вспыхнули глаза Кирилла, но только на мгновение, потому что он сразу сухо сказал:
- Я жду тебя в вестибюле.
И вышел.
Оля разулыбалась и повернулась к зеркалу. Как она выглядела? Замечательно! А как она стояла лицом к нему? Вот так. Хорошо! Даже пень не остался бы равнодушным! Хотя Кирилл и так её желает. Оля вздохнула. Ну почему сердцем она противится Кириллу, а поступает так, чтобы обольстить его? Наверное, такое поведение заложено в ней от рождения. Она вспомнила, как примеряла платье в пещере у гномов. Ромка её научил кое-чему тогда! Опять Ромка…
Она быстро надела юбку, жакет и, схватив сумочку, выбежала из номера.
За дверью её ожидала горничная. Она провела Олю в лифт, затем в вестибюль. Там толпился народ, но Оля сразу увидела Кирилла: он возвышался в самом центре и разговаривал с двумя солидными господами. Она в нерешительности остановилась, не зная, прилично ли ей прерывать беседу, но он заметил её и подошёл сам. Слегка касаясь губами Олиной щеки, Кирилл сказал:
- Я не ожидал тебя так скоро!
Он провел её к машине, и сопровождаемые эскортом полицейских джипов они поехали по Парижским улицам.
- Куда мы направляемся?
- За городом есть замечательная таверна. Там самые свежие продукты и лучшие вина, а воздух такой, какого нигде больше нет!.. Это родовое поместье Колена.
- Как интересно.
Оля не знала, что ещё сказать, поэтому замолчала. Кирилл взял её ладонь.
- Вернёмся к ночной беседе. Ты верно всё говорила. Действительно, я принуждаю тебя к браку, использую наш брак в политических целях, не позволяю тебе состояться, как христианке, не даю даже возможности оправдаться в твоём согласии стать моей женой… Но ты забыла ещё один аспект наших отношений!
Оля удивлённо на него взглянула.
- Ты не сказала ничего о наших чувствах.
- Чувствах? – Оля, хмурясь, закусила губу. Кирилл нежно сжал её ладонь.
- Конечно, разве ты забыла? Вспомни те встречи в юности и чувства, которые переполняли нас тогда. За нашими поцелуями стояли такие чувства, которым мы не могли противиться, и если б не твой Ромка, ты ещё тогда стала бы моей, разве не так?
«Он ищет позитив в наших отношениях, чтобы через него привлечь меня к себе!» - догадалась Оля. Она понимала, что Кириллу их ласки казались естественными, само понятие греха ему чуждо. Ограничения для себя устанавливал он сам и даже не догадывался о тех муках, которые переживала она. Ему воспоминания о поцелуях приносили удовольствие, тогда как ей – стыд и раскаяние. Память её услужливо заглушила неприятные воспоминания, она их как будто забыла, но с появлением Кирилла прошлое зашевелилось, и он снова смог возбудить в ней чувства, которые, казалось ей, давно умерли.
- Почему ты не отвечаешь?
Оля вздохнула.
- Я скажу тебе честно, не обижайся. Страсть к тебе приходит в меня снаружи. Сначала она поражает моё тело, вызывая желание, потом проникает в эмоции, и ты меня волнуешь, захватывает разум, я думаю о тебе. Но глубже этого дело не идёт, потому что сердце моё принадлежит Иисусу. Если б страсть проникла туда, то я бы стала твоей рабой, как многие люди, которые преданы тебе. Но я никогда не откажусь от Иисуса, даже если ты убьёшь моих детей.
- Я это понимаю, - тихо сказал Кирилл и отпустил её руку. Он отвернулся от неё и стал смотреть в окно. – Мне этой жертвы не нужно… Расскажи о своих чувствах к Ромке. Как они появились?
Оля улыбнулась. Хорошо, что он на неё не смотрел, потому что при одном только воспоминании о встрече с Ромкой у Оли засияли глаза.
- Когда мы познакомились, я не почувствовала особенных изменений, до тех пор пока не расстались. Тогда я была маленькая, и сердце моё - чисто. Любовь к Ромке поселилась именно там, но только после нашей разлуки по настоящему заговорили все мои чувства! Я успокоилась лишь тогда, когда мы снова встретились… Ты действительно первый разбудил во мне желание плоти, а Ромка постепенно вёл меня к нему от сердца через разум и чувства. И близость была, как печать, на наших отношениях.
- А кто больше места занимал в твоём сердце: Иисус или Ромка? – ревниво спросил Кирилл. Даже со своего места Оля видела, как дрожат его губы в отражении на стекле.
- Иисус, - тихо ответила она. – Всегда Иисус.
- Я ненавижу тебя, - почти шёпотом заговорил Кирилл, голос его срывался. – Я ненавижу тебя за то, что ты такая, за то, что ты нисходишь ко мне, выходя за меня замуж. Я только видимо имею над тобой власть, а на самом деле это ты давно мной завладела! Я ненавижу эту твою кротость, простоту и то, что ты всё понимаешь!.. Но мне с тобой интересно, мне нужна только ты! К тому же, ты чертовски сексуальна, я начисто забыл, что хотел сказать, когда вошёл в номер! До сих пор я вижу тебя перед глазами. Ты лучше, чем была раньше. Как женщина, ты стоишь больше, чем пятнадцатилетняя девочка. Как это я смог, будучи подростком, угадать в тебе такую потрясающую женщину?
Обернувшись, Кирилл уже улыбался, но Оля не поверила в его искренность.
«Высокое качество игры, – подумала она. – Но ты не проведёшь меня, Кирилл! Свою настоящую натуру ты показал раньше, когда сказал, что ненавидишь меня!»

СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы8-9Проза

СТРАНА ТЕНИ СМЕРТНОЙ Главы8-9
Проза