- Мистер Кларк, разрешите вам представить нового арендатора – агент по недвижимости, женщина лет сорока с худощавым вытянутым лицом и в очках в тонкой оправе, повернулась в сторону упитанного мужчины, одетого в дорогой костюм – мистер Нилгард.
- Томас Нилгард, - поприветствовал пастора толстяк с гордой осанкой, протянув руку. Хотя на самом деле стоял он ровно, даже немного отклонившись назад, не из гордости, а чтобы сохранить равновесие тела из-за своего большого живота, - рад познакомиться.
По его лицу казалось, что он действительно рад знакомству. Но на самом деле его радовало другое. То, что наконец церковь, обладающая правом первой руки на продление аренды, впервые за несколько лет отказалась заключать новый договор. Теперь, начиная с понедельника, у этого здания в центре города будет новый арендатор. Томас Нилгард даже пожертвовал своим выходным днем, чего он обычно никогда не делал, чтобы лично забрать ключи. Правда для этого ему пришлось взять с собой свою десятилетнюю дочь, которую не с кем было оставить. Ей не были интересны взрослые разговоры, и она уселась прямо на пол у ног своего папы играть со своим плюшевым кроликом.
- Джон Кларк. – Протянув руку, холодно ответил пастор.
В принципе они уже были заочно знакомы. Ведь мистер Нилгард давно "крутился" возле здания, в котором проводила свое служение церковь "Призвание". Он знал о ее плачевном финансовом положении и не раз через агентов предлагал церкви "выгодные" условия. Главным образом доплату за досрочное освобождение помещений и погашение долгов, которые у церкви были постоянно. Но пастор всегда отказывал посредникам Томаса, ссылаясь на договор.
- Но я же просил прийти после обеда! – повернувшись к агенту, резко вставил пастор. – В договоре записано, что срок аренды истекает в 14:00…
- Это в случае, если бы вы вовремя платили по счетам! – Метнув взглядом молнии через свои очки, перебила его агент и, раскрыв свою папку, принялась доставать оттуда бумаги. В этот момент она напомнила пастору его прежнюю учительницу русского языка. Маленькая, худощавая, и с "луковицей" на голове. И этот зловещий взгляд из-под прямоугольных очков в тонкой оправе, который невозможно забыть. Он, как и все в его классе, боялся эту миссис Пурпул, и сейчас агентша вновь напомнила ему об этом страхе. – Мы давно вас могли уже вышвырнуть отсюда. Вот выписка из бухгалтерии, вы уже три месяца не оплачиваете ренту и электричество! – Она протянула ему лист бумаги, на котором были напечатаны столбики цифр.
- Тогда покажите решение суда, чтобы вышвырнуть – уже с издевкой ответил ей пастор, взяв в руки лист с расчетами, но, даже не взглянув на него. Он уже не старался спасти положение, как делал это последние пару лет, а наоборот, лез на рожон. – Нету? Тогда будьте добры подождать три часа. А сейчас извините, мне пора идти!
Словно одержав победу над своей ненавистной "училкой", он гордо повернулся и направился ко входу в зал, в котором проходили служения. Толстяк и худощавый маклер остались ждать своего часа в просторном фойе, а девочка как ни в чем не бывало, усадила кролика на стул и вела допрос, изображая из себя полицейского.
Взойдя за кафедру, пастор немного постоял, оглядывая зал тяжелым взглядом. Прихожан сегодня собралось меньше половины, в отличие от обычных воскресных служений. Хотя на самом деле он предполагал, что на последнюю проповедь придет гораздо меньше людей, чем присутствовало в зале.
- Я попрошу тишины – как-то недружелюбно начал проповедник – потому что как вы знаете, три дня назад звуковое оборудование конфисковали и мне придется говорить без микрофона.
Зал стих, а он продолжил.
- Вы уже в курсе, что сегодня наше последнее собрание. – Он вновь задумчиво обвел взглядом присутствующих. – После этой проповеди мне нужно будет отдать ключи, и на этом церковь "Призвание" закончит свое существование. Я уже подписал документы о ликвидации статуса общины, и завтра, без моего участия, юристы подадут их в регистр. Нам нечем платить за аренду, нам нечем платить за оборудование и на новое здание у нас нет денег. Я много раз призывал вас платить десятину, но, судя по всему, вас мои слова не касались. Ведь не трудно посчитать, что если бы даже треть из вас это делала, то у нас не было бы никаких проблем с оплатой… но вы… вам… - он облокотился на кафедру и уже с насмешкой в лице обратился к залу. – Скажите, зачем вы сюда ходите, если вам все равно, что будет с этой церковью? Написано же, что будьте исполнителями слова, а не слушатели только!
Зал молчал, никто не был готов услышать такое.
- У всех из вас есть дома, есть гаражи. У некоторых гараж на четыре места, – он повернулся в сторону семьи Робинсов, явно давая понять, о ком он, - но вам трудно даже представить себе, чтобы один день в неделю выкатить оттуда все свои машины и устроить собрание там. Боитесь, что о вас подумают соседи? – И без того большие рыбьи глаза семейства Робинсов выпучились еще больше, а сам он весь покраснел от ненависти. Пастор, не выдержав его взгляда, посмотрел в другой конец зала и продолжил уже на более высоких тонах. – Да кто вам внушил, что Богу нужно ваше присутствие здесь каждое воскресенье!? Где в Библии вы найдете, что верующий человек это тот, который регулярно ходит в церковь? – Он уже почти кричал на толпу, застывшую в изумлении. – Богу нужно ваше сердце, Богу нужно служить, в конце концов!
Пастор вышел из-за трибуны и прошелся по сцене. Обычно он учил прихожан любви, терпимости, состраданию, а тут он почти кричал на них. Но странно, что не чувствовал за это никакого осуждения. Зато раньше, когда проповедовал, как-то внутренне он осознавал, что эта боязнь обидеть прихожан исходит вовсе не от любви к ним, а из-за страха. Но все же продолжал говорить людям то, что они хотели слышать. А на самом деле им давно уже нужно было дать крепкого словца. И сегодня ему представился такой шанс. Это была его последняя проповедь, и было не страшно, что после его резких слов кто-то обидится и навсегда уйдет из церкви. Он только сейчас осознал, что если бы еще два года назад из его церкви ушла бы половина прихожан, то это никак не отразилось бы на ее деятельности.
Ведь все эти годы он фактически содержал церковь за свой счет. Его страсти не разделял никто, ни родственники, ни жена, ни друзья. Он один был уверен в том, что это Бог призвал его в этот город четыре года назад и по-прежнему Ему верил, хотя и не понимал, что происходит. Почему за все эти годы его община не изменилась, но самое главное – почему не было ни одного спасенного?
Поначалу все шло легко. С регистрацией церкви не возникло никаких проблем, какие обычно бывают. Потом заключили выгодный договор аренды хорошего здания в центре города. Каждое служение приходили новые люди. Некоторые перешли из других церквей, а другие уже давно были христианами, но последнее время никуда не ходили. Был организован небольшой хор, купили в лизинг музыкальные инструменты и звуковое оборудование. Церковь начала жить обычной жизнью – собрания, праздники, вечери.
Потом пастор стал подозревать, что все эти люди здесь лишь потому, что сюда им ближе ходить, чем в другие церкви. Но он изо всех сил пытался отгонять такие мысли и учил их в любви и терпении. Он проповедовал о жертвенности, праведности и послушании, приводя в пример героев Библии. А им было откровенно все равно. После служений многих из них можно было встретить в пивных барах, а если проповедь затягивалась, то они жаловались, что теперь у них осталось мало времени на шоппинг.
Спустившись со сцены, он решил пройти между поредевшими рядами, чтобы каждому по очереди сказать напутствующие слова, как Иаков своим сыновьям. Но, в отличие от отца двенадцати колен Израелевых, сегодня он ни для кого не заготовил благословений. Почти четыре года они приходили сюда каждое воскресенье и уходили, оставаясь неизменными и не желая что либо делать для Бога.
И вот, остановившись у первых рядов, он уже вдохнул воздуха, чтобы начать поливать прихожан критикой, но передумал. В какой-то момент ему вдруг стало жаль их. Жаль, что они такие жестокосердные и не верят Богу. "Не всякий, говорящий Мне Господи, Господи, войдет в Царство Небесное" – прозвучали в его сознании слова, и он понял, что это было написано про них.
Но даже на этом последнем служении он все же не смог напрямую сказать им то, что должен был. Сказать то, что открылось ему в эту последнюю минуту. Эти люди не верили в Иисуса Христа! Посещение церкви было для них лишь традицией, ритуалом! Не более! Как призвать к покаянию людей, которые уже годами просиживали штаны каждое воскресенье? Бегая глазами по лицам прихожан, он все более и более убеждался, что эти люди не пойдут после смерти на небо. Но как им сказать, тем более что времени осталось так мало?
Не зная, с какой стороны подойти к своей пастве, он решил обратиться к ним не напрямую, а как бы издалека.
- Простите, что я тут немного сорвался, - уже сдержаннее начал он, - вы знаете, мне трудно сейчас… - руки без микрофона были свободны, и он потер от волнения ладони – но это действительно наша последняя встреча. Я уезжаю в Аризону, в церковь, в которой я родился и вырос. Пройдет совсем немного времени, и вы про меня забудете. Может быть, вы будете ходить в другие церкви, или не будете посещать их вообще. И я вас не виню и не осуждаю. Мне хочется сказать вам лишь одно, то главное, что заповедал нам Иисус: "Идите и проповедуйте Евангелие по всей земле". У вас есть родственники, соседи, которым нужно спасение. И вы знаете, что вера без дел мертва. Так идите и делайте же что-нибудь! Говорите людям, что если они хотят попасть после смерти на небо, совсем не обязательно быть хорошим и ходить каждое воскресенье в церковь. Спасение не в этом. Только через веру в Иисуса вы… вернее они, могут обрести вечную жизнь. Для этого не надо заумных слов и таинственных ритуалов. Достаточно помолиться так: "Иисус, мы верим, что Ты сын Божий, и прости нас за грехи наши. Аминь".
Он вернулся к сцене и присел на ее краешек, склонив голову. Ему хотелось плакать. Может быть, поэтому Иисус плакал, когда смотрел на погибающих людей Иерусалима, которые устами Его чтили, но сердцем были далеки от него.
- Всё. Проповедь окончена. Сегодня у вас будет больше времени на шоппинг. – Едва сдерживая слезы через стоящий в горле ком, закончил свою речь пастор. – Удачных покупок и до свидания!
Шокированные от такой проповеди люди еще какое-то время сидели, но, поняв, что это были последние слова пастора, начали вставать со своих мест и молча расходиться. Взгляд проповедника замер в одной точке на полу и так он просидел несколько минут, не заметив, как в уже в пустой зал вошел мистер Нилгард. Это был единственный человек, который пожал ему на прощание руку и пожелал удачи.
В общежитие Кларк переоделся в голубые джинсы и белую майку, оставив висеть в шкафу черный костюм проповедника. Все его вещи, включая большую библию, помещались в одном рюкзаке и, водрузив его на плечи, пастор, уже похожий на студента, отправился на автовокзал. Хоть и настроение у него было ужасным, он все же нашел, что теперь, одетый как обычный человек, он сможет позволить себе съесть сэндвич, сидя прямо на траве.
Так он и сделал, усевшись в городском парке на склоне небольшого холма с завернутой в пакет едой. Недалеко от него играла детвора, стреляя друг в друга из водных автоматов. По дорожкам парка не спеша, прогуливались мамаши с колясками и любители собак. Рядом, расстелив клетчатое покрывало, загорала какая-то парочка. Доев сэндвич и запив его колой, он прилег на колючую траву, подложив под голову рюкзак. Зажмурив глаза от яркого солнца, он лежал и думал о своем полном поражении. Церковь разрушена, дом забрал банк, а на его машине, которую он тоже хотел продать, уехала Мэри, его жена. Они не созванивались уже почти год, и он надеялся, что она по-прежнему живет в Аризоне. Он лежал и представлял их встречу, вел внутри себя воображаемый диалог. Пытался ей объяснить, для чего все это произошло, но не мог. Он и сам не понимал, зачем он пробыл тут четыре года, потеряв все, так ничего и не добившись.
Музыка.
Кто-то включил музыку и помешал его мыслям. Сначала она звучала не очень громко, а потом, нарастая, заиграла, словно тысячи органов. Пастор вскочил на ноги и замер от удивления. Он стоял на том же холме, который стал частью огромной цветущей поляны, покрытой миллионами цветов. Она была окружена кольцом заснеженных гор, а посередине располагался стол самых невероятных размеров, у которого стояли, сидели, возлежали миллион, а может и миллиард людей, одетых в белые одежды. Стол начинался в сотне метров от пастора и заканчивался где-то через тысячу километров, а яства, которые были на нем, невозможно описать. Самый престижный фруктовый магазин на земле со всеми своими прилавками смотрелся бы рядом с ним просто жалко. Люди возле стола веселились, плясали под музыку, которая уже не была столь громкой и пугающей. Наоборот, она уже казалась ритмичной, и под нее хотелось танцевать.
- Подойди, добрый и верный раб – услышал он сквозь тысячи звуков голос. Этот голос он не смог бы спутать ни с чем, ведь однажды он уже его слышал, когда был призван проповедовать. Как и в тот раз, он не был громким и шел как будто изнутри, из сердца.
Во главе стола он сразу узнал Иисуса, который обращался именно к нему. Как это он его не заметил, пока все здесь разглядывал? Ведь Он даже одет был по-особенному. Его белая одежда излучала свет, который, казалось, и освещал все это место и горы, а от Его лица невозможно было оторвать взгляд. Настолько он был красив.
Сделав несколько шагов вперед, он почувствовал, как волнение уходит и приходит мир в сердце.
- Присаживайся, - Иисус дружелюбно указал ему на место возле себя.
Пастор робко сел на роскошный стул, похожий на трон, вырезанный из белой кости и обитый белоснежным бархатом. Иисус по-дружески положил руку ему на плечо и сделал знак рукой. Музыка тут же сменила ритм на более плавный, а люди, прекратив танцы, начали собираться у стола, смеясь и переговариваясь
Странно было осознавать, что в этом месте расстояние не имело значения. Люди, сидящие за тысячи километров от него, могли обраться к нему, и он их слышал и видел. Стоило ему посмотреть на какого-либо человека, он сразу узнавал, кто это. Ни с кем не нужно было знакомиться. Вот Давид, чуть дальше – Елисей, и так со всеми остальными. Все они искренне приветствовали его, радуясь какой-то непонятной радостью, которую он не мог с ними разделить. Потом с ним поздоровалась его бабушка, которая умерла, когда он еще был маленький. Только теперь это была не старушка с морщинистым лицом, дарившая ему когда-то на Рождество подарки, а красивая, веселая и молодая женщина.
Никогда на земле он не видел таких счастливых и радостных людей. Через их чистые глаза открывалась такая чистота души, что действительно эти люди заслуживали самой белой одежды. Один лишь пастор сидел в джинсах, майке и кроссовках. Но и выражение лица у него было соответствующее – удивление прошло, и вернулась печаль и грусть по потере служения. Он быстро привык к этому необычному восхищению и к тому, что рядом сидел сам Царь царей. Он вновь стал возвращаться к своим печальным, земным мыслям, и даже подумал, а не украдут ли его рюкзак, пока он здесь?
Сзади незаметно подошел ангел и подал гостю золотой кубок, инкрустированный драгоценными камнями. На вес он был килограмма три, и нельзя было точно сказать, чего в нем было больше – золота или всех этих бриллиантов, рубинов и сапфиров, каждый из которых был размером с большой палец. Ничего подобного пастор не видел на земле. Шапка Мономаха рядом с этим кубком сошла бы за гавайскую панаму, увешанную пластмассовыми значками. Пока пастор разглядывал кубок, который даже не сверкал, а пылал всеми цветами радуги, ангел учтиво налил ему вина из такого же дорогого кувшина и отошел в сторону.
Пастор отвлекся от разглядывания кубка и теперь принялся рассматривать ангела. Странно, но у него не было ни крыльев, ни меча, про которые он так часто слышал. Выглядел он как обычный человек, правда немного больше размером и был серьезнее, чем беспрестанно веселящийся народ.
Тем временем люди тоже взяли в руки свои кубки, наполненные вином, и повернулись в сторону Иисуса. Он, по-прежнему одной рукой обнимал пастора, другой взял кубок и крикнул с такой силой, что не осталось сомнений в том, что в другом конце стола его не услышат: - За победу!
- За победу! – Хором выкрикнули все люди, последовав его примеру. От их крика горы задрожали, и казалось, что снежная лавина вот-вот сойдет на них.
Лишь один человек на этом празднике не выпил вина – это пастор. Он сидел и недоуменно смотрел на все происходящее. Когда Иисус поставил свой кубок на стол, пастор решился спросить.
- Так что, все? Конец света?
- Нееет! – Иисус отпив несколько глотков вина, поставил чашу на стол и громко смеясь, похлопал по плечу гостя. – За твою победу. Ты победил!
- Кого?
- Обстоятельства! Ты сделал все, что Я тебе поручил. Открыл церковь и вел ее столько, сколько нужно.
- Но разве ты не знаешь, что все эти годы службы прошли зря? Прихожане как были злы, так и остались, ни одного спасенного от моего служения не прибавилось… да и вообще, - он опустил глаза под стол, – мне последнее время казалось, что Ты оставил меня, как это сделала Мэри. Все, что у меня сейчас есть – это билет на автобус и несколько долларов. – Он похлопал себя по карману, в котором звякнула мелочь… - Так по какому поводу праздник?
– А ты что, не читал, что небеса устраивают праздник даже по одному спасенному? – Не обращая внимания на его горечь, и все с той же улыбкой ответил Иисус. – Так вот, то, что ты перед собой видишь – это праздник по одной найденной овце. Иисус повел рукой в сторону и только сейчас пастор заметил, как тот снег, что покрывал склоны гор, вдруг ожил и ритмично двигался в такт музыке. И это был не снег, а мириады танцующих и радующихся ангелов. Все, что ты потерял, я тебе верну, как вернул Иову. Мэри тебя ждет в Аризоне, и скоро ты ее увидишь. А еще ты увидишь своего сына. А то, что это правда, узнаешь из того, что еще не сядешь в свой автобус, как станешь миллионером!
- У меня есть сын? – Удивился пастор. И впервые за все время своего пребывания на небесах улыбнулся.
- Да, будущий пророк. Так что ты с ним аккуратнее! – Иисус опять засмеялся, а проповедник, обведя взглядом танцующих ангелов и даже обернувшись, чтобы посмотреть на тех, что пели и танцевали за его спиной, спросил: - Ну, а можно узнать, кто был спасен и когда?
- Можно. – Иисус сделал щелчок пальцами перед собой, и где-то посреди этой поляны, в воздухе, возник огромный полупрозрачный экран. Через секунду появилось изображение. Почти такое же, как в телевизоре, только оно было чрезвычайно четким и ярким, и к тому же объемным. А звук, как и музыка, лился отовсюду.
Шла "трансляция" сегодняшнего служения. Пастор увидел себя, раздраженного, стоящего за кафедрой и ругающего свою паству. От этого ему стало немного стыдно перед сидящим рядом Иисусом.
- Прости – впервые в жизни он покаялся своему Спасителю, смотря не в небо, а прямо Ему в глаза.
- Давно уже простил – улыбнулся Он в ответ.
С облегчением пастор вернулся к просмотру. Все остальные, присутствующие на празднике, так же смотрели эту "запись". Горы застыли, а музыка утихла.
Глядя на себя, ему вдруг захотелось разглядеть поподробнее герб церкви, висящий за его спиной, и изображение послушно приблизилось. В следующую секунду он понял, что в этом телевизоре можно менять угол обзора лишь мыслью, и вот он уже управлял камерой, рассматривая себя то сзади, то сверху. Затем невидимая камера вылетела сквозь потолок и облетела здание. Полетав немного над церковью, она вновь вернулась внутрь, чтобы найти того, из-за которого пастор столько лет вел эту церковь.
Пастор "летал" между сидящими прихожанами и заглядывал в их пустые глаза, в надежде найти среди них того, кто сегодня или вообще был спасен. Но с сожалением замечал, что некоторые сидели и писали СМСки, дети играли в Нинтендо, а несколько человек держали перед собой часы и постоянно в них заглядывали. К моменту завершения проповеди, когда звучали последние слова о евангелизации, он случайно заметил, что за колонной, на скамейке, все это время сидела маленькая девочка с плюшевым зайцем в руках. Он ее не видел, когда проповедовал, зато увидел сейчас. "Подлетев" к ней поближе, он смог услышать то, что она шептала себе под нос. А она, говоря за себя и за своего кролика, повторяла его молитву: "Иисус, мы верим, что Ты Сын божий, и прости нам, кролику Роберту и Нэнси Нилгард наши грехи! Аминь!"
После ее слов Иисус, схватив свой кубок, вскочил прямо на стул и закричал: - За победу!
- За победу! – Заорали люди, подняв свои сосуды с вином.
Горы словно взорвались радостью и мириады ангелов, трубя в золотые трубы, взмыли в небо.
- За победу! – Прокричал пастор, вознеся свой кубок. – За победу! За победу! За победу! – Повторял он, прыгая от счастья и не обращая внимания на то, что вино из дорогого кубка разливается на его белую майку и джинсы. Наконец-то и к нему пришла долгожданная радость. Которая, правда, была недолгой.
Незаметно он вновь оказался на склоне холма, и не в цветущей траве, а на постриженном газоне. К тому же его опасения подтвердились. Рюкзак исчез. Скорее всего, его прихватила та загорающая парочка, которой уже не было. Сначала он с досадой подумал, что кто-то там наверху обещал его сделать миллионером. Потом, оглядев себя, он засомневался, а пустят ли его, залитого с ног до головы вином, в автобус? Да и вообще, не опаздывает ли он? Взглянув на часы, он убедился, что время еще есть. В кармане лежало несколько долларов, и можно было бы купить хотя бы новую майку, потому что на джинсы денег точно не хватит. Солнце стояло в зените и припекало. Хотелось пить.
С той же печалью на лице, какая была у него до его восхищения на небеса, он стоял и смотрел куда-то вдаль, задумчиво допивая из кубка остатки прохладного вина…
Андрей Златоуст. Рига. 2006.
Комментарий автора: Принимаю критику от тех, кто сам что-то пишет. Критиков-неудачников и старых религиозников просьба не беспокоить :)
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
"Скромность - мое второе Я..." - ну что же, - "По данной мне благодати, всякому из вас говорю: не думайте [о] [себе] более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил" (Рим.12:3).
За комментарий вам - "2-", если это не шутка. А если шутка, то не сказать, чтобы удачная. НИКТО не виноват перед вами и вам ничем не обязан. И чем бОльший талант вы в себе ощущаете, тем больше терпимости в вас должно быть; и благодарности к тем, кто постарался прочитать ваши "опусы".
Стиль неплохой, но с грамотностью у вас .... Потрудитесь проверять перед опубликованием.
Примеры:
а) В общежитие Кларк переоделся - следует писать, - "в общежитии...".
б) ...большую библию - следует писать, - "большую Библию". Ну и т.д.
Есть находки. Без шуток:
...даже подумал, а не украдут ли его рюкзак, пока он здесь? - супер!!! ;-))
"Заорали люди.." - фи-иии! Лучше будет - ВОСКЛИКНУЛИ!!!
Трудитесь! И пусть девиз: "Скромность - мое второе Я..." станет вашим постоянным спутником в жизни!
С Богом!
