Брошенка - Вера Новая

…вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем.
1 Фесс. 5:14

— Ма-а-аленький! — Света потянулась к сильно дрожащему существу.
Громко хлопнула подъездная металлическая дверь. Щенок вздрогнул, жалобно пискнул и, зажмурившись, повёл головкой, будто подставляя её ласковой человеческой руке. По лестничной площадке, прямо над Светиной головой, прошаркали чьи-то тяжёлые ботинки. Оба: щенок и девочка – на мгновенье замерли. Но уже вскоре холодный грязный подъезд вновь заполнила немилосердная тишина.
Света взглянула на четвероногого малыша и совсем не по-детски вздохнула.
— Как же тебя бросили такого… такую крохотулечку?
Отгоняя прочь мысли о маминых запретах, она аккуратно вытащила щенка из мрачного угла и, нежно прижав к груди, направилась к своей квартире.

— Ты пока посиди, погрейся у батареи, а я вскипячу тебе немного молочка, — подражая маме, проговорила Света. — Много нельзя, вдруг тебе плохо станет? Ты вон какой слабенький… малипу-у-усенький.
Она вновь внимательно посмотрела на щенка; неожиданно защипало глаза, но девочка тут же тряхнула головой.
Через полчаса сытый, укутанный в игрушечное одеяльце, позаимствованное у куклы Лизетты, щенок дремал на Светиных коленях. Свету же тяготили мысли о том, что будет, когда мама придёт с работы и увидит это серое невзрачное существо. «Иисус, — мысленно, чтобы не разбудить щенка, обратилась она к Богу, — что же мне сказать маме, что сделать такого, чтобы она согласилась его, точнее её, ведь это же девочка, — Света едва заметно улыбнулась, — оставить у нас, или хотя бы не наругала? Ведь мама строго-настрого наказывала не приносить в дом ни животных, ни птичек, ни рыбок… Никого! Это всё потому, что мама мало зарабатывает. Вот был бы с нами папа…»
По круглой детской щёчке скатилась слеза. Света часто плакала, оставаясь дома одна, без взрослых и без подруг. Подруг у девочки не было: уж слишком странной, неразговорчивой её считали и в школе, и в церкви. А взрослых…
— Деды с бабой у меня нет, — размышляла она в плакательные минуты. — Точнее есть, только очень далеко. Я их даже никогда не видела, только на фотографиях. Мама рассказывала, что они отказались от неё, когда она встретилась с Иисусом, а потом познакомилась с папой и полюбила его. А папа теперь на небе, ему лучше всех… Мама же всё время на работе. Так жаль её! Она изо всех сил старается, чтобы у нас всё было: и светло, и тепло... Вон, тётя Маша, соседка напротив, не платит и что?.. А то, что её от всего отключили: щётчик опломбировали и трубы какие-то перекрыли… И того мало, даже из такой квартиры выселить грозятся. А у нас всё есть. Всё, карапузик! Понимаешь?
Света ласково, едва касаясь щенячьей головки, гладила «карапузика» между ушек.
— И что я скажу маме? Интересно, как поступил бы Иисус? Я в Библии читала, что Он всегда слушался Своих родителей. Слушался. Это значит, что Он не принёс бы тебя в дом. Ну… если бы родители Ему не разрешили… А с другой стороны, Иисус всех любит и всем помогает. Вот, если бы в Назарете была такая же холодная зима, как у нас, наверняка Господь бы принёс тебя в дом и попросил бы Иосифа и Марию оставить тебя, хотя бы на время холодов. Да! Именно так бы поступил Иисус. А чтобы мама смягчилась, мы сейчас с тобой искупаемся, да, маленькая? Чтобы ты была чистенькой и… и ещё симпатичнее. Моя мама очень не любит грязь, говорит, что от неё много болезней! А лечиться сейчас дорого… Болеть не захочешь. Да.
С этими словами Света радостно переложила щенка с колен на диван и побежала в ванную.

— Ну что ж ты так скулишь? Я ещё и мыть-то тебя не начинала… — засмеялась Света, но её смех резко оборвался. Взгляд упёрся в покрасневшие залысины на щенячьей спинке: намокшая тонкая шёрстка послушно легла по сторонам открывшихся болезненных пятен. Девочка невольно одёрнула руку: а вдруг это лишай?
Щенок попискивал, слабо перебирая лапками в тазу с тёплой пенной водой, помогая девочке перебарывать обнажившуюся в ней брезгливость. Света и правда сделала над собой усилие: добросовестно выкупала щенка. Когда она заворачивала его в одеяльце, к ней на мгновенье пришло сожаление о том, что одеяльце возможно придётся выбросить, ведь ещё неизвестно, что за болезнь прилипла к Брошенке. Именно так Света решила назвать это маленькое существо.

Света сидела на диване, погружённая в мрачные мысли о том, что же всё-таки скажет мама, когда увидит щенка, да к тому же, узнает о том, что Брошенка больна. А ведь до маминого прихода осталось меньше получаса. «Как?! Получаса?!» — про себя прокричала от удивления Света.
Мысли точно после взрыва разлетелись в голове и не желали упорядочиваться. «Что же делать? Что же делать? — не находила покоя девочка. — Може-е-ет… А может, тебя подбросить в частный дом? Ведь там наверняка сжалятся над тобой и оставят себе. Ты же собака! Ты вырастешь и станешь охранять их!»
От радости и от подгонявших минут, которых оставалось всё меньше и меньше до маминого прихода, Света быстро вскочила. Собравшись, она развернула щенка.
— О, не-е-ет! — простонала Света. — Брошенка, ты совсем-совсем мокрая… Надо было тебя развернуть, так бы ты быстрее просохла. Ладно. Я тебя потуже укутаю и спрячу за пазуху. Не замёрзнешь.

Долго ли, коротко ль Света ходила по улицам близлежащего частного сектора, она не знала, да только порядком замёрзла. А из окон, в которые покрасневшими от холода костяшками стучала девочка, никто не выглядывал и двери никто не открывал. Лишь четвероногие хозяева, кто злобно, кто участливо, будто сострадая просителям, лаяли из-под ворот.
— Надо туда, где собаки нет, — проговорила Света, заглядывая за пазуху. — Чтобы наверняка…
Наконец, в третьем от угла доме, тяжёлая почерневшая от времени и дождей дверь с протяжным скрипом поддалась на Светин толчок. Девочка заглянула во двор. Там было пусто: ни дров, ни тележек, ни каких бы то ни было других предметов, говорящих о жизни хозяев дома. Впрочем, это могло говорить о том, что они любят порядок, а потому следят за ним. Вот только снег местами не убран.
Света бросила взгляд на крыльцо, к которому на ширину снегоуборочной лопаты пролегала дорожка. «Ага. Ко крыльцу, минуя όкна, не пройти! И под ними не проползти, уж больно низко окна расположены, будто избушка в землю вросла. И ведь как на зло, занавески раздёрнуты…» Общаться с хозяевами Свете не хотелось: объяснять, зачем пришла, чего хочет; уговаривать приютить Брошенку, убеждать, что она вырастет помощницей… – да и сил не осталось совсем, Света замёрзла и очень устала. К тому же небо расщедрилось на снег, густо засыпая им и без того заснеженные дома, деревья и прочее; а ветер порядком разбаловался, забрасывая снег за ворот и без того продрогшей до костей девочки.
Потоптавшись в дверях, Света всё же приняла решение: оставить Брошенку во дворе. Едва она вытащила щенка из-за пазухи, тот сильно задрожал. Света потуже, с головой, которую Брошенка даже не пыталась высунуть, укутала щенка во влажное одеяльце и опустила на мягкий снег прямо под окнами. Закрыв за собой дверь на щеколду, она пробралась в палисадник и громко со всех сил постучала в окно. Спрятаться было негде, а потому, ещё раз потарабанив по толстому разукрашенному морозом стеклу, она пулей выскочила из палисадника и побежала прочь. Забежав за угол, девочка остановилась и, выждав несколько минут, с беспокойством выглянула из укрытия.
На улице совсем стемнело. Фонари не больно-то щедро проливали свет на широкие, разукрашенные пролетавшим снегом улицы. Однако даже в этой неразберихе Света чётко разглядела большую фигуру мужчины, громко распахнувшего те самые двери, за которыми она только что оставила Брошенку. Неистово залаяла соседская собака. Её лай тут же подхватили другие лохмато-зубатые дворовые сторожа, от чего улица наполнилась своеобразной музыкой собачьего оркестра.

— Где тебя носило?! — раздражённо проговорила Светина мама, встречая в дверях дочь. — В хорошую погоду на улицу не выгонишь, а тут возьмите-ка… Ах, ты, Господи! Руки-то совсем ледяные! А почему растёгнутая? Светлана, что это такое! Давно не болела? А ну, раздевайся и шагом марш в ванную, отогреваться!
Света молчком последовала указаниям мамы.
Весь оставшийся вечер девочка не находила себе места, все её мысли были с Брошенкой: как она, что с ней будет, не обидит ли её дядька-великан? Зачем она отнесла туда Брошенку? Почему не поборолась за неё, не упросила маму оставить хотя бы до утра? Может, рассказать ей обо всём и вместе сходить, проведать Брошенку? Да! Сходить! Надо сходить! Хотя, что мы скажем дядьке-великану: что это мы подбросили щенка? А если он скажет: забирайте его отсюда! Он больной! Да и не нужен он мне вовсе! Что тогда? А может, мама согласилась бы оставить Брошенку у нас? Ведь она же добрая!..
Света взглянула на маму. Девочка и не заметила, что вот уже несколько минут та пристально за ней наблюдает.
— Дочка, расскажи мне, что у тебя случилось? Я вижу, ты весь вечер сама не своя… — проговорила мама, поймав, наконец, взгляд дочери.
Свету точно ошпарили. Только сейчас она поняла, что всё могло быть иначе.
— Мама! Мамочка… — забурлила Света, точно прорвавший плотину поток. — Я сегодня Брошенку нашла, домой принесла, накормила, выкупала, а потом увидела, что у неё болячки на спине и испугалась, что ты ругаться будешь. Испугалась и отнесла её в один дом… Там как раз не было собаки, может дядя-великан её оставит себе, дом охранять.
— Ну, раз, взял щенка, то, конечно, уже не выбросит…
— Да нет! Он не брал… Я… Я оставила Брошенку так… просто…
— Как это «так… просто»?
— Во дворе, на снегу… Постучала в окно и убежала, а потом выглянула из-за угла, там дядька-великан идёт и как раз в тот дом… завернул. Только я волнуюсь, не обидит ли он Брошенку? У неё же болячки, понимаешь?..
— Да-а-а…
Мама с некоторой тревогой взглянула на дочь: «Прости меня, Господи. Прости, если в чём-то перегнула палку: слишком строго, без любви Твоей что наказала. Прости и спаси, Господь, дочку мою от малодушия. Не дай вырасти…»
Но тихую молитву матери оборвали глухие рыдания дочери.
— Ну, успокойся. Успокойся, милая, — приобняла она дочь. — Не обещаю, что оставим твою Брошенку у нас, но найти ей хозяина, конечно, надо. А, может, и «великан» тот добрым окажется. Как знать… Сейчас никуда не пойдём, метель вон какая, да и поздно уже слишком, а завтра с утра сходим, благо выходной…
На последнем слове мама вздохнула глубоко и устало.
Уже перед сном, чувствуя приятное прикосновение пухового одеяла, Света снова дала волю слезам.
— Иисус, — тихо молилась она, — пожалуйста, очень-очень Тебя прошу, пусть ей будет хорошо! Пусть ей будет хорошо! Пожа-а-алуйста!
Только сейчас к девочке пришёл покой. Вытирая покрасневшие от слёз глаза, Света вздохнула и поддалась уговорам сна.

Утром, едва хлопнула за ранним жильцом подъездная дверь, Света вскочила с кровати. На её удивление мама уже не спала, разогревая на плите чайник. Однако чай им пить не пришлось: до чая ли здесь!
На улице было тепло, впрочем только первые неколько минут, но об этом Света не думала. Она думала о Брошенке! Даже во сне девочка видела её молочные глазки, видела красные пятна на её худенькой спинке и как они становятся всё больше и больше, а она, Света, брезгует прикоснуться к нуждающейся в ней Брошенке, не торопится помочь: помазать лекарством, попросить Иисуса об исцелении… – всё это мучило её и с первыми лучами солнца вновь потревожило душевный покой девочки.
Свернув на улицу Глинки, Света услышала знакомый собачий оркестр. Сердце защимило и, не выдержав, она со всех ног побежала. «Мы тебя заберём! Мы тебя заберём!..» — мысленно повторяла девочка.
Не добегая до дома, Света увидела открытые настежь двери. Со двора раздавался громкий стук в окна, на который и подняли шум четвероногие сторожа. Женский старческий голос старался перекричать поднявшийся шум:
— Пашка! Просыпайся, алкаш треклятый! Слышь? Кому говорю!!!
Света буквально влетела в ворота. Встретившись глазами с опрятно одетой, но чем-то озлобленной бабкой, она на мгновенье замерла.
— Тебе чего, девочка? — спросила та.
Но Светин взгляд уже скользул вниз и… с ужасом упал на снежный холмик почти у самых ног старухи. Не помня себя, Света бросилась к её ногам. Слёзы застилали глаза, а руки судорожно смахивали снег с той, которую именно ей, Свете, Бог доверил накормить, обогреть, вылечить…
— Светочка, успокойся, слышишь? Успокойся… Слишком поздно… — утешала подоспевшая мама. — Простите нас… — обратилась она, как выяснилось, к соседке «великана». — Тут такое дело… щеночек… замёрз до смерти… Да простит нас Господь… Извините нас…
— Э-э-э… У этого алкаша не тока щеночек измёрзнет! Сам бы не околел! То и дело наведываюсь, долблюсь к нему, Ироду… Пъёт как собака! И ведь ума хватает двери изнутри закрывать, а печь истопить – нет! А хотя оно и к лучшему, а то, не приведи Бог, спалит всех нас: домá-то один на другом стоят… Эх, — махнула она рукой и, отвернувшись от невеликого, но всё же человеческого, горя, снова во весь голос закричала: — П-пашка!!! А Пашка! Просыпайся! Кому говорю!?

02.01.08 г.

БрошенкаПроза

Брошенка
Проза