Монолог молодой овчарки

Здравствуйте, я немецкая овчарка Деля. Мне уже перевалило за пять лет, а потому есть что рассказать. А рассказать я хочу о нашей с Симонькой дружбе, самой обыкновенной, ибо мы не первые и не последние, но самой необыкновенной, ибо наши отношения никогда не будут похожими на чьи-либо еше: наши индивидуальности накладывают свой оттенок, потому-то, наверное, и неповторимо все в мире.
Итак, ее зовут Сима. Она настолько скромна, что вряд ли рассказала бы о себе сама. Сима удивительная кошечка (когда я говорю ей об этом, она смущенно отвечает. "Ну зачем так про меняу, мяу? Право, мыр-мяу, не стоит..." Но я-то знаю, что это так!) Кошачья нежность к нам, собакам, передалась ей ещё от матери, такой же маленькой, размером с крупного котенка, кошечки Сони. Сони любила меня материнской любовью и, как всякая мама, следила за моей внешностью. Если что-то не устраивало, го она бралась за дело сама. Делалось это так. Как только Соня замечала, что я прилегла отдохнуть, она туг же подходила, садилась напротив моей уже полусонной морды и деловито начинала се вылизывать, соблюдая основной закон: от простого к сложному. Мой нос не занимал много времени, брыли вообще предпочитала не трогать, уж слишком жесткие усы-вибирисы. но вот глаза всегда обращали на себя пристальное внимание. Над ними она тщательно колдовала. Ее шершавый маленький язычок усиленно работал, вызывая у меня подергивание ресниц и бровей (что немало веселило всех наблюдающих). С глазами покончено, теперь самое сложное оля Сони и неприятное для меня —это уши! Начинала она с верхней части уха и продвигалась все ниже и ниже, а при этом мое терпение таяло все больше и больше. Уши принимали горизонтальное положение и голова выглялсла, совсем как у рыбы-молот. Когда терпение покидало меня полностью, я поднимала голову и трясла ушами, чем навлекала на себя гнев Сони: она поднимала лапу (никогда при этом не выпуская когтей!) и со всей силы била по мочке носа (единственное, что могла достать из-за своего роста), требуя немедленно занять исходное положение. А тем временем я набиралась следующей порции терпения, затем отдавала голову в ее распоряжение, и Соня продолжала прерванную процедуру чистки ушей. Когда же мне изменяло мужество — я отказывалась от такой услуги, и кошка, не то рассерженная, не то обиженная, уходила на кухню, видимо, для того, чтобы поднять себе настроение свежей порцией молока. Если я подходила к ней, интересуясь: "Ты не сильно огор-р-рче-на, ргав?" — Соня косо поглядывала на меня прищуренными глазками и делала вид, что ничего не слышит, ничего не видит. Ох уж эти кошки! Всегда полны достоинства и какой-то особой кошачьей гордости, которая, надо сказать, им к мордочке.
Симонька еще не была готова к жизни, хоть и могла уже обходиться без материнской заботы, когда ее мама — Соня стала жертвой одного невоспитанного пса, р-гав! Видимо, доверяла Сонечка не только мне и моей соплеменнице кавказке Дакке, которая хоть и не трогала, но удоаольствия в общении с кошками не находила, а потому Сима и ее брат Семен остались одни. Симонька родилась в марте, а двумя месяцами позже наша стая пополнилась еще одним малышом, щенком немецкой овчарки, которого назвали Анчаром. Хозяйка мечтала вырастить Симу недоверчивой к нам. ибо боялась за ее судьбу, но... ничего не получилось. Сима и Анчар стали не разлей вода! Их дурачества всегда были шумными веселыми, вызывая улыбку у всех, кто это видел! Часто Сима после этого выглядела так. будто это не маленькая беленькая кошечка, а пучок мокрой шерсти, вытащенный из грязной лужи. Возможно, вы не поверите, исходя из опыта, что все кошки крайне чистоплотны, но наша Сима обращала внимание на это в последнюю очередь. Когда ей надоедала возня, она обращалась ко мне. настаивая, чтобы я убрала с нее большую грязь: терлась об меня, и когда я начинав чистить се (повторяя про себя, что уж лучше я буду в этой роли, чем она, вспоминая при этом се маму Соню), Сима с наслаждением, закрывая глаза и повторяя: "Мр-р-щё!, прогибалась под моим грубым, неловким языком. После этого укладывалась около меня поудобней и принималась за "отделочные работы : порядок должен быть полным! Чаще Симонька ходит размеренным шагом, но бывает и у нес такое настроение, когда хочется поставить все вниз головой! И тогда она устраивает "свалку", состоящую из меня. Анчара и клубов пыли. Заметив, что мы с Анчаром находимся недалеко друг от друга, а она сама входит в наше поле зрения, Сима неторопливо двигается по направлению к нам и поравнявшись... дает стрекача, увлекая за собой! Мы разгоняемся... и тут она встает, как вкопанная, в полной уверенности, что мы ее не раздавим. Конечно, мы ее слишком любим, чтобы причинить хоть малейшую боль, а потому "давим на тормоза", переступаем, перелетаем... и в итоге все это превращается в кучу малу! Вскочив, подлетаем к ней, мол "р-р-что это значит?", а она с таким невозмутимым видом: "А разве что-то произошло, мр-мяу?" И мы, крайне обиженные се такой шуткой, считаем вправе облаять вес и вся, в надежде припугнуть ее на будушее, но... видимо. Сима бесстрашна!
Уж не знаю, наша ли в этом заслуга или Сима — исключение из правил, но ее никак не назовешь одиночным животным! Иной раз мне даже кажется, что она вовсе и не кошка, а маленькая, с той-тсрьера размером, собачка. Бегает за хозяйкой, как собачонка, если другие кошки посещают колени хозяина с миной типа "это одолжение — не больше", то Симонька это делает с нескрываемой радостью, как мы (!) и только по команде: садится около хозяйки и смотрит на нее так, как это делают только собаки, и, разумеется, хозяйка жестом приглашает к себе. И почему я такая большая и на коленях хозяйки помешается только моя голова? А когда ешс там и Сима, то уже и тесновато как-то, но.., как говорят, в тесноте да не в обиде! Ах. дорогие мои сородичи, давайте никогда не будем обижать этих чудных созданий природы. Будем делить с ними, как это делаем я и Анчар, свою миску с едой, скажу по секрету: едят-то они, как кошечки...

Монолог молодой овчаркиПроза

Монолог молодой овчарки
Проза